Сказания иностранцев о Московском государстве (Ключевский, 1866)

Сказания иностранцев о Московском государстве
автор Василий Осипович Ключевский

Опубл.: 1866. Источник: Индекс в Викитеке

---

Издание Общества распространения полезных книг

---

Сказания иностранцев

о Московском государстве

---

Сочинение

Василия Ключевского

---

Mосква

В Университетской Типографии (Катков и К^о)

на Страстном бульваре

1866

Дозволено цензурою. Москва. Мая 21-го дня, 1866 года.

Оглавление.

I.

Пределы русского племени и Московской государственной области  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

21

II.

Прием иностранных послов  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

36

III.

Государь и его двор  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

64

IV.

Войско  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

75

V.

Управление и судопроизводство  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

106

VI.

Доходы казны  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

137

VII.

Вид страны и ее климат  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

150

VIII.

Почва и произведения  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

153

IX.

Народонаселение  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

165

X.

Города  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

183

XI.

Торговля  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

216

XII.

Монета  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

258

---

В отношениях западно-европейского мира к древней России есть две черты, по-видимому, исключающие одна другую и однако ж существовавшие рядом, благодаря особенным условиям, в которых находилась древняя Россия. С одной стороны, вследствие отчуждения между западною Европой и Россией, продолжавшегося до самого XVIII века, западно-европейское общество оставалось почти в совершенном неведении о положении и судьбах России; вследствие этого неведения в нем распространились и укоренились странные представления об этой стране. В начале XVIII столетия русский резидент при одном из западно-европейских дворов, подыскивая деловых людей для Петра, жаловался на то, что эти люди боятся ехать в Россию, думая, что ехать туда — значит ехать „в край света“, что эта страна „с Индиями граничит“.^[1] Между тем, в то самое время, как в западной Европе господствовали такие представления о России, ни одна европейская страна не была столько раз и так подробно описана путешественниками из западной Европы, как отдаленная лесная Московия. Нетрудно найти некоторую связь между этими противоречащими явлениями: чем первобытнее и малоизвестнее для путешественника страна, в которую он попал, чем более представляет она новых для него особенностей, тем сильнее затрагивает она его любопытство и тем легче дается наблюдающему глазу. Но не один простой интерес дикой, неведомой страны, с которым описывают новую Голландию или центральную Африку, привлекал внимание западно-европейских путешественников к Московскому государству: в их описаниях сказывается иногда другой, высший интерес, руководивший их наблюдениями; у немногих из них, но зато наиболее беспристрастных и основательных, изредка встречаются намеки на то, что они чувствовали в древне-русском обществе под его азиатской формой присутствие начал, родственных с теми, которыми жила западная Европа, и среди множества явлений, неприятно поражавших европейца, умели подметить и такие, к которым после строгой оценки не могли не отнестись с сочувствием.

Рассмотрим качество того материала, который представляют записки этих путешественников о Московском государстве. Какой интерес могут представить для изучения отечественной истории заметки иностранца о чужой для него стране, о чужом народе? Чем шире развивается народная жизнь, тем доступнее становится она для изучения, оставляя более следов после себя; вместе с тем, в такой же мере развивается народное самосознание, выражаясь в известных органах. Так с двух сторон являются обильные и притом свои источники для исторического изучения. Тогда заметки заезжего иностранца, более или менее беглые и поверхностные, могут быть любопытны, но и только. Совсем другое значение получают они, когда относятся к более ранним эпохам истории народа, когда застают его на той ступени развития, на какой стояло например Московское государство в XV—XVII веке. Известно, как трудно развивается и в человеке, и в народе способность оглядки на себя, на пройденное и сделанное, как вообще трудно отрешиться на время от окружающего, стать в стороне от него, чтобы окинуть его спокойным взглядом постороннего наблюдателя. Много говорят о русской привычке думать и действовать толпой, миром: правда ли это и, если правда, составляет ли это постоянную или временную особенность национального характера, — все равно: и в том и в другом случае это условие очень неблагоприятствует появлению в обществе людей, которые „приходят на житейский рынок не для купли и продажи, а для того, чтобы посмотреть как другие продают и покупают“. Мы знаем также, как много помогает обсуждению себя и своего положения возможность сравнения, возможность видеть, как живут и действуют другие. Наконец, для того, чтобы возникла в обществе потребность обсудить свое прошедшее и настоящее, разобраться в груде всего, что̀ сделано в продолжение веков, надобно чтобы эта груда достигла значительных размеров, и само общество имело на столько спокойствия и устоя, чтоб можно было приняться за такую разборку. Ни того, ни другого, ни третьего не имели наши предки XV—XVII века: в своих лесах, окруженные враждебными соседями, разобщенные с другими народами, они были слишком заняты, чтоб иметь возможность и охоту приняться за подобную разборку^[2]. Такие эпохи не благоприятствуют появлению литературных памятников, которые изображали бы с некоторой полнотой обычное течение народной жизни, и тут особенно дорого может быть слово иностранца, наблюдению которого доступно преимущественно это обычное течение жизни; а в древней России именно эта сторона должна была резко броситься в глаза западному европейцу, представляя во всем любопытные для него, оригинальные черты. В этом отношении иностранные известия могут быть очень важным материалом для изучения прошедшей жизни народа. Будничная обстановка жизни, повседневные явления, мимо которых без внимания проходили современники, привыкшие к ним, прежде всего останавливали на себе внимание чужого наблюдателя; незнакомый или малознакомый с историей народа, чуждый ему по понятиям и привычкам, иностранец не мог дать верного объяснения многих явлений русской жизни, часто не мог даже беспристрастно оценить их; но описать их, выставить наиболее заметные черты, наконец, высказать непосредственное впечатление, производимое ими на непривыкшего к ним человека, он мог лучше и полнее, нежели люди, которые пригляделись к подобным явлениям и смотрели на них с своей домашней, условной точки зрения. С этой стороны записки иностранца могут служить важным дополнением к отечественным историческим памятникам.

Всем сказанным выше о характере и значении иностранных известий, определяется и то, что̀ в них представляет больший и что̀ меньший интерес для изучения. Внешние явления, наружный порядок общественной жизни, ее материальная сторона — вот что̀ с наибольшею полнотой и верностью мог описать посторонний наблюдатель. Напротив, известия о домашней жизни, о нравственном состоянии общества не могли быть в такой же степени верны и полны: эта сторона жизни менее открыта для постороннего глаза, и притом к ней менее, нежели к другим сторонам народной жизни, приложима чужая мерка. Беглые наблюдения, сделанные в короткое время, не могут уловить наиболее характеристических черт нравственной жизни народа; для оценки ее путешественник мог иметь перед собой только отдельные, случайно попавшиеся ему на глаза явления, а нравственная жизнь народа всего менее может быть определена по отдельным, случайным фактам и явлениям. Наконец, в большей части случаев западно-европейский путешественник не мог даже верно оценить и отрывочные явления этой жизни: нравственный быт и характер русских людей описываемого времени должен был казаться ему слишком странным, слишком несходным с основными его понятиями и привычками, чтобы он мог отнестись к нему с полным спокойствием, взглянуть на него не с своей личной точки зрения, а со стороны тех исторических условий, под влиянием которых слагался этот быт и характер. Оттого иностранные известия о нравственном состоянии русского общества очень отрывочны и бедны положительными указаниями, так что по ним невозможно составить сколько-нибудь цельный очерк ни одной из сторон нравственной жизни описываемого ими общества; зато в этих известиях дано слишком много места личным, произвольным мнениям и взглядам самих писателей, часто бросающим ложный свет на описываемые явления. Вот как, например, один из иностранцев XVII века, принадлежащий к числу наиболее спокойных и основательных иностранных писателей о России, изображает празднование Пасхи в Москве: „В продолжение пасхальной недели, все, и богатые и бедные, и мужчины и женщины предаются такой весёлости, что, подумаешь, они теряют на это время здравый рассудок. Работы прекращаются, лавки запираются, одни кабаки и другие увеселительные места остаются открытыми; суд умолкает, но зато воздух оглашается беспорядочными криками. Знакомые при первой встрече приветствуют друг друга словами „Христос воскресе“, „воистину воскресе“, целуются и дарят друг друга куриными или деревянными раскрашенными яйцами. Духовные, в сопровождении мальчиков, несущих образ или распятие, в самом дорогом облачении бегают по улицам и перекрёсткам, посещая своих родственников и друзей, с которыми пьют до опьянения. Куда ни посмотришь, везде видишь столько пьяных мужчин и женщин, что всей строгостью своего поста они наверное не могли заслужить от Бога столько милости, сколько навлекают гнева своим необузданным разгулом и нарушением законов трезвости^[3]“. В этом описании мало неточностей; но мы составили бы себе слишком узкое, одностороннее понятие о древне-русском празднике, если бы стали представлять его в подобных поверхностных чертах: а таковы почти все изображаемые иностранцами картины древнерусского быта. Поэтому в настоящем обзоре мы ограничимся иностранными известиями только о тех сторонах древней России, изображение которых наименее могло потерпеть от произвола личных суждений писателей: таковы их географические сведения об области Московского государства, описания некоторых сторон и явлений государственной жизни, известия о материальных средствах страны и т. п. И в этой области остаётся ещё много неточных, сбивчивых показаний: по крайней мере здесь эти показания отличаются большею полнотой и мы имеем больше возможности поверить их известиями из других источников.

Московское государство долго не обращало на себя внимания западной Европы, не имевшей с ним никаких общих интересов. Только со второй половины XV века, т. е. с того времени, когда окончилось образование государства, начинает оно завязывать слабые, часто порывавшиеся сношения с некоторыми западно-европейскими государствами. Потому от XV века мы имеем немногие краткие заметки о нём от иностранцев, случайно попавших в Россию и остававшихся в ней очень недолго. Но скоро разные исторические обстоятельства подали повод к более близким и частым сношениям между Москвой и некоторыми западно-европейскими дворами, — и, начиная со времени княжения Василия Иоанновича, идёт длинный ряд более или менее подробных описаний Московского государства, составленных или по непосредственным наблюдениям людьми, приезжавшими в Московское государство с разными целями, преимущественно в качестве послов, — или по рассказам других путешественников. Описания, которыми мы пользовались, относятся к трём столетиям: XV-му, XVI-му и XVII-му; вот их перечень в хронологическом порядке, в каком приводит их Аделунг^[4].

Век XV.

1412 и 1421. Voyages et ambassades de Guillebert de Lannoy. Mons, 1840.

1436. Иоасафа Барбаро, дворянина венецианского, путешествие к Дону (в Азов)^[5].

1476. Путешествие Амвросия Контарини, посла Венецианской республики, к Уссун-Гассану царю персидскому, в 1473^[6].

Век XVI.

1517. Mathiae a Michovia: Tractatus de duabus Sarmatiis Asiana et Europiana et de contentis in eis^[7].

1517 и 1526. Rerum Moscoviticarum commentarii, Sigismundo Libero Barone in Herberstein, Neuperg et Guetenhag auctore. 1549^[8]

1523. Письмо Альберто Кампензе о делах Московских к папе Клименту VII^[9].

1825. Павла Иовия Новокомского сочинение о посольстве Василия, Великого князя Московского, к папе Клименту VII^[10].

1525. Moscovitarum juxta Mare Glaciale religio, a D. Ioanne Fabri edita^[11].

1553. The booke of the great und mighty Emperor of Russia and Duke of Muscovia, and of the dominions, orders and commodities thereunto belonging, drawen by Richard Chancelour^[12]. Известия изложенные Ченслером в этой записке, повторены с некоторыми добавлениями Климентом Адамом в латинской статье „Anglorum navigatio ad Moscovitas“^[13].

1557. The first voyage made by Master Antony Jenkinson from the City of London toward the land of Russia^[14].

1560. Alexandri Guagnini Veronensis: Omnium regionum Moscoviae Monarchae subjectarum Tartarorumque campestrium etc. sufficiens et vera descriptio^[15].

1568. The ambassage of the right worshipfull Master Thomas Randolfe to the Emperour of Russia, briefly written by himselfe^[16].

1575. Nobilissimi Equitis Dani Iacobi Ulfeldii etc.: Legatio Moscovitica sive Hodopoericon Ruthenicum. Francofurti, 1627.

1576. Письмо о Московии, Кобенцеля^[17].

1576—1578. Moscoviae Ortus et Progressus. Autore Daniele Printz a Buchau, August. Imper. Maximiliani et Rudolphi consiliario, nec non bis ad Iohannem Basilidem, Magnum Ducem Moscoviae legato extraordinario. Gubenae, anno 1679.

1581 и 1582. Antonii Possevini Societatis Jesu Moscovia. Antverpiae, 1587.

1583. A briefe discourse of the voyage of Sir Jerome Bowes knight, her Majesties ambassadour to Ivan Vasilivich the Emperour of Muskovia^[18].

1484—1590. Сокращённый рассказ или мемориял путешествий Сэра Джерома Горсея^[19].

1588 и 1589. Дж. Флетчер: О государстве русском, или образ правления русского царя. Лондон, 1591.

1590. Iohann David Wunderer’s Reisen nach Dennemark, Russland und Schweden 1589 und 1590^[20].

Век XVII

1601—1611. Состояние российской державы и великого княжества Московского. Сочинение капитана Маржерета^[21].

1606—1608. Описание путешествия Ганса Георга Паерле, уроженца аугсбургского, из Кракова в Москву и из Москвы в Краков^[22].

1609—1612. Дневник Самуила Маскевича с 1594 по 1621 год^[23].

1608—1611. Petri Petreji: — Historien und Bericht vond. Grossfürst Muschkow etc.^[24].

1634 и 1636. Relation du voyage d’Adam Olearius en Moscovie, Tartarie et Perse etc. Traduit de l’Allemand par A. de Wicquefort. Tome premier, seconde édition. Paris, MDCLXXIX.

1661. Relation d’un voyage en Moscovie, écrite par Augustin Baron de Mayerberg. 2 vol. Paris, 1858^[25].

1663. La relation de trois ambassades de Monseigneur le Comte de Carlisle etc. vers Alexey Michailowitz, czar et grand duc de Moscovie, Charles, roi de Suède, et Frederic III, roi de Danemark et de Norvège. Amsterdam, MDCLXIX.

1659—1667. Нынешнее состоянии России, описанное одним англичанином (Самуилом Коллинсом), который 9 лет прожил при дворе Великого царя русского^[26].

1668—1670. Les voyages de Jean Struys en Moscovie, en Tartarie etc. Amsterdam, MDCLXXXI.

1671—1673. Якова Рейтенфельса: О состоянии России при царе Алексее Михайловиче^[27].

1675. Relatio eorum, quae circa Sacr. Caesar. Majestat. ad Magnum Moscorum Czarum ablegatos Annib. Francisc. de Bottoni et Joann Carol. Terlingerenum de Guzmann gesta sunt, strictim recensita per Ad. Lyseck, dictae legationis secretarium. Salisburgi, 1676.

1678. Legatio Polono-Lithuanica in Moscoviam potentiss. Poloniae Regis ac Reipublicae mandato et consensu, anno 1678 feliciter suscepta, nunc breviter sed accurate quoad siugula notabilia descripta a teste oculato B. L. Tannero Böemo Pragense, Dn. Legati principis camerario germanico. Norimbergae, anno 1689.

1686. Voyage en divers états d’Europe et d’Asie entrepris pour découvrir un nouveau chemin à la Chine, par Ph. Avril (Societatis Jesu). Paris, 1601.

1689. Relation curieuse et nouvelle de Moscovie, par Neuville. A la Haye, 1696.

1698 и 1699. Diarium itineris in Moscoviam etc., descritum a I. G. Korb, secretario ablegationis Caesareae. Viennae Austriae, 1700^[28].

Перечисленные выше сочинения писаны с разными целями, по разным случаям, и представляют материал, довольно разнообразный по форме и по содержанию. Путешественники XV века, Ланноа, Барбаро и Контарини, попавшие в Московию случайно и пробывшие в ней недолго, сообщают немногие беглые заметки о том, что̀ они видели и слышали проездом; такие же беглые заметки путешественников, бывших в Московском государстве проездом, имеем мы и от позднейшего времени: таковы путевые заметки Вундерера, Штрауса и Авриля. Эти заметки любопытны для географии страны по непосредственным, иногда метким наблюдениям над местностью, по которой проезжал путешественник.

Религиозное движение XVI века заставило римских первосвященников обратить заботливые взоры на восточную Европу, с целью вознаградить себя там новыми религиозными завоеваниями за огромные потери, причинённые римской церкви протестантизмом; этому обязаны мы несколькими записками о Московии, составленными с целью уяснить, какими путями можно было провести в Московское государство католическую пропаганду и каких выгод могла ждать римская церковь от успеха в этом деле. Согласно с такой целью, составители упомянутых записок преимущественно говорят о нравственном и религиозном состоянии жителей Московского государства, о церковной иерархии и т. п. Таковы записки Кампензе, Иовия, Фабри и знаменитого иезуита Антония Поссевина. Достоверного они сообщают мало, ибо писали по чужим рассказам, за исключением Поссевина, который сам два раза был в Москве и посвятил весь свой первый комментарий описанию религиозного состояния Московского государства и изложению планов и средств касательно распространения в нём католичества. Отличительная черта этих записок состоит в том, что составители их, не исключая даже и мрачного Поссевина, особенно выгодно отзываются о религиозном чувстве и набожности русских, только жалеют, что такая тёплая вера и истинно-христианское благочестие пропадают без пользы, за границею римской церкви, среди ереси и невежественного суеверия^[29].

В половине XVI века в Англии обнаружилось сильное движение к открытию новых стран и торговых путей: соперничая с испанцами и португальцами, английские купцы пытались открыть новый северовосточный проход в Тихий Океан. Прохода не открыли, но открыли на северовосточном краю Европы неизвестную страну, которая потом оказалась Московией; вследствие этого, несмотря на неблагоприятное начало, завязались деятельные торговые сношения Англии с Московским государством: в Лондон составилась Московская компания английских купцов (the Moscovie company of the marchants aduenturers), которой мы обязаны множеством записок, сообщающих известия о Московском государстве XVI века и напечатанных в первом томе „Сборника“ Гаклюйта. Сюда вошли описания путешествий английских послов, ездивших в Москву по делам компании, письма и другие деловые бумаги её агентов. Содержание и характер этих описаний и бумаг определяется теми практическими целями, которыми руководились их составители: здесь заключается довольно богатый материал для географии Московского государства, преимущественно северного его края, для истории торговли, промышленности и вообще материального состояния страны. Деловому содержанию этих записок соответствует и их изложение, резко отличающееся от прочих иностранных сочинений о Московии: не вдаваясь много в рассуждения об особенностях страны и её жителей, послы и агенты сообщают в наскоро писанных, большею частью кратких записках, письмах и отчётах почти одни голые, сухие факты и наблюдения. Зато по достоверности и обилию подробностей эти записки можно отнести к лучшим иностранным сочинениям о Московском государстве^[30].

Смутному времени мы обязаны несколькими любопытными записками иностранцев о шумных событиях этой эпохи. Некоторые из этих писателей, именно Маржерет, Паерле, Маскевич и Петрей приложили к запискам о событиях того времени более или менее подробные описания внутреннего состояния Московского государства, не лишённые некоторых любопытных известий; из них особенно можно указать на сочинение Маржерета, который довольно долго жил в России, служа капитаном отряда иноземных телохранителей при Борисе Годунове и первом самозванце, и в сочинении своём сообщает любопытные подробности о московском войске.

Самый значительный по числу и объёму сочинений отдел из выписанных выше материалов составляют описания посольств, приезжавших в Москву из разных государств западной Европы, преимущественно из Австрии. К этому отделу принадлежит большая часть и наиболее объёмистых иностранных сочинений о Московском государстве. Некоторые из них имеют вид путевых записок, в которых заметки набросаны без строгого порядка: таковы сочинения Ульфельда и Мейерберга; другие, как наприм. сочинение Флетчера, представляют систематическое описание разных сторон государственного устройства, общественной и частной жизни; третьи, наконец, к описанию путешествия и пребывания в Москве присоединяют более или менее подробные очерки истории государства и его современного состояния: таковы сочинения Герберштейна, Олеария, Корба и др. У Герберштейна, Олеария и Мейерберга, кроме заметок о местностях, по которым они проезжали, находим довольно подробные и любопытные географические описания всего Московского государства. Но главный интерес посольских описаний заключается в известиях о тех сторонах жизни Московского государства, с которыми послы приходили в непосредственное соприкосновение: таковы особенно их известия о городе Москве, о Московском дворе и его дипломатических обычаях.

Главным источником, из которого черпали иностранные путешественники описываемого времени свои сведения о Московском государстве, служило, разумеется, их непосредственное наблюдение: мы видели, в какой области оно наиболее любопытно и надёжно. Немногие из иностранцев знали русский язык и пользовались для изучения истории и современного им состояния Московии туземными литературными памятниками: таков был Герберштейн, хорошо знавший русский язык; в своём сочинении о Московии он поместил в переводе значительные отрывки из русских летописей, из правил митрополита Иоанна, из „Вопрошания“ Кирика, из Судебника Иоанна III и других русских сочинений, какие ему удалось достать в Москве. Кажется, знали по-русски, хотя немного, Флетчер, Маржерет и Мейерберг; первый часто ссылается на русские хроники и даже приходо-расходные книги приказов. Затем для иностранцев оставался ещё один обильный, но довольно мутный источник, из которого они могли почерпать сведения о Московском государстве: это — изустные рассказы самих русских. Известно, с какой подозрительностью смотрели люди Московского государства на заезжего иностранца; в его старании узнать положение их страны они всегда подозревали какие-нибудь коварные замыслы, а не простую любознательность. Многие иностранные писатели сильно жалуются на это и сознаются, что от самих русских немного можно добиться верных сведений об их отечестве. Русские сановники, замечает Рейтенфельс, посещая иноземных послов, охотно беседуют с ними о разных предметах, но если разговор коснётся их отечества, они с таким уменьем преувеличивают всё в хорошую сторону, что возвратившиеся иностранцы по совести не могут похвалиться знанием настоящего положения дел в Московии^[31]. Для большей части иностранцев, писавших о России в XVII и даже во второй половине XVI века, самым обильным источником служили сочинения прежних путешественников, ездивших в Московию. Особенно много встречается заимствований из Герберштейна и Олеария: компиляторы выписывали из их сочинений известия целыми страницами без всякого разбора, не обращая внимание на время, к которому относились заимствуемые известия; у Гваньини даже всё описание Московии есть не более, как почти дословное повторение известий Герберштейна, только расположенных в другом порядке; изредка попадаются скудные добавления самого составителя. При этом нельзя не указать на Олеария, который совершенно иначе воспользовался своим близким знакомством с сочинениями о Московии прежних путешественников: говоря о той или другой стороне жизни Московского государства, он не забывает упомянуть, как описывали ту же сторону прежние писатели, поправляет их, где находит у них неточности или ошибки, указывает, в чём изменилось состояние Московии в его время сравнительно с прежним: эти указания дают Олеарию преимущество пред большею частью других иностранных писателей о Московском государстве, у которых не только не находим ничего подобного, но часто встречаем повторение и даже развитие ошибочных показаний, сделанных предшественниками. Герберштейн первый пустил в ход известие, что русские женщины упрекают в холодности мужей, если те не бьют их; это известие он подтверждает коротким рассказом о немце, женатом на русской, которую он забил до смерти, чтобы дать ей требуемое доказательство своей любви. У Петрея из этого рассказа вышла целая история, украшенная курьёзными подробностями.

Понятно, как разборчиво и осторожно надобно пользоваться известиями иностранцев о Московском государстве: за немногими исключениями, они писали наугад, по слухам, делали общие выводы по исключительным, случайным явлениям, а публика, которая читала их сочинения, не могла ни возражать им, ни поверять их показаний: недаром один из иностранных же писателей ещё в начале XVIII века принуждён был сказать, что русский народ в продолжение многих веков имел то несчастье, что каждый свободно мог распускать о нём по свету всевозможные нелепости, не опасаясь встретить возражения^[32].

Примечания

1. Поэтому Мейнерс имел полное право сказать, что образованная Европа в начале XVI века знала о России гораздо меньше, нежели о новой Голландии в конце XVIII века. Vergleich. des ältern und neuern Russlandes, Ч. I, стр. 2.
2. Только от второй половины XVII века имеем мы довольно живую, хотя далеко неполную картину состояния Московского государства, начертанную русским человеком; но и этот человек, прежде чем принялся за такой труд, бежал из отечества, порвал всякие, даже религиозные связи с ним и имел случай узнать обычаи и порядки других стран, не похожие на то, что̀ он видел у себя дома: сравнение родило в нем первую мысль описать состояние своего отечества. См. Котошихин, изд. 2-е, предислов., стр. XI.
3. Mayerberg, Voyage en Moscovie, в Biblioth. russe et polonaise, t. 1, p. 75 и 76.
4. Цифры, поставленные пред каждым писателем в списке Аделунга и приводимые здесь с некоторыми изменениями, означают время пребывания писателя в России; если же писатель не был сам в России, то поставленная пред ним цифра означает год издания его сочинения. В список Аделунга не вошли из приводимых нами писателей только Ланноа и Михалон.
5. Барбаро в 1436 году предпринял путешествие к Дону, где прожил 16 лет; потом ездил в Персию. Неизвестно, когда именно был он в Москве; известно только, что сочинение свое писал он после издания сочинения Контарини, о котором не раз упоминает.
6. Сочинения Барбаро и Контарини помещены в русском переводе, с приложением итальянских подлинников, в «Библиотеке иностранных писателей о России» В. Семенова, 1836.
7. Отрывки из сочинения Меховского, касающиеся собственно Московского государства, помещены в латинском подлиннике на стр. 206—209 сборника Rerum Moscoviticar. auctores varii (Francofurti MDC) и в русском переводе, в третьей статье «Библиографических отрывков» (Отеч. Зап. 1854 г. № 12, отдел. 1, стр. 142—153). Мейнерс отказывается определить, когда явилось в свет сочинение Меховского (см. Vergleichung etc. 1, 4.); Аделунг ошибочно относит первое издание его книги к 1321 г.: это было уже третье издание.
8. Помещено в Rer. Moscov. auctores varii (стр. 1—117), с присоединением статьи о генеалогии великих князей Московских; к сочинению приложены две географические карты Московского государства, план города Москвы и несколько рисунков.
9. Помещено в Библиотеке В. Семенова в подлиннике и в русском переводе.
10. Там же.
11. Помещено в Rerum Moscovit. auctores varii (стр. 130—141).
12. Помещено в Hakluyt’s Collection of the early vogages etc. a new edition, vol. I. London, 1809 (стр. 263—270)
13. Подлинник её помещен в Rer. Mosc. auct. var., p. 142—183; но в сборнике Гаклюйта, вслед за сочинением Ченслера, помещен английский перевод записки Климента (стр. 270—284).
14. Hakl. I, 346—368. См. также описания других путешествий Дженкинсона в Россию, помещенные у Гаклюйта на стр. 362—375 и 452—463.
15. Rerum Moscov. auct. var., p. 154—206.
16. Hakl. I, 422—432.
17. Русский перевод, сделанный проф. Домбровским, помещён в журн. Мин. Народн. Просв., 1842 г., № 9.
18. Hakl. I, 517—523.
19. Перевод начат, но не кончен в «Библиот. для Чт.» 1865 г., №№ 4 и 6.
20. Frankfurtisches Archiv für ältere deutsche Litteratur und Geschichte, herausgegeb. von Fichard. Frankf. a. M. 1811. 2-te R., s. 169—255.
21. Сказания современников о Димитрии самозванце, ч. III.
22. Там же, ч. II.
23. Там же, ч. V.
24. Rerum Rossic. scriptores exteri, a Collegio Archeographico editi, t. I.
25. Bibliothèque russe et polonaise, vol. I et II.
26. «Русск. Вестн.» 1841 г., №№ 7 и 9; «Чтен. Моск. Истор. Общ.» 1846 г. № 1.
27. «Журн. Мин. Нар. Просвещ.», 1839. № 7.
28. Биографические и библиографические подробности об указанных писателях см. у Мейнерса I, 1—32, у Аделунга и в «Библиографических отрывках». Кроме приведённых сочинений, мы пользовались известиями Михалона Литвина (см. Извлечения из соч. Мих. Литвина о нравах Татар, Литовцев и Москвитян, в переводе С. Шестакова, Арх. ист.-юрид. сведений, Н. Калачева, книги 2-ой половина 2-ая), также некоторыми статьями в Hist. Russiae Monum. и особенно письмами и записками Московской компании английских купцов, напечатанными в 1-м томе «Сборника» Гаклюйта; указываем здесь страницы, на которых помещены они в издании 1809 года: записка Гасса 293 и сл.; путешествие Ст. Бёрроу к Оби, 306 и сл.; заметки Джонсона, 316 и сл.; письма компании, 331 и 511; письма её агентов, 293, 337—341; записка Лена, 345; путешествие Саутама и Спарка, 409 и след.; начало записки о путешествиях в Персию, 471 и нек. друг.
29. Сказав о виденных им святынях Новгорода Великого и о благоговении, с которым чтут их жители, Поссевин продолжает: Abeuntes miseram gentis conditionem commiserati eo amplius sumus, quod tanta erga ejusmodi res pietate ferrentur, ut si catholici essent, nihil ad summam riligionem eo in genere videri possit desiderandum. Suppl. ad hist. Russ. Monum., N CLXII.
30. О возникновении компании и первом прибытии англичан в Белое море см. «Anglorum navig. ad Moscovitas» в Rer. Moscovit. auctor. varii. Об открытиях англичан на северо-востоке и об их торговых сношениях с Московским государством с 1553 г. см. письмо Лена у Гаклюйта I, 523 и сл и Историю Московии Мильтона, гл. 5 (в переводе Е. Карновича в «Отеч. Зап.» т. CXXXI).
31. Рейтенфельс, 31.
32. «Библиогр. отрывки» в «Отеч. Записк.» т. XCV, отд. II, стр. 155.