Деяния (Марцеллин; Кулаковский, Сонни)/Книга XIV: различия между версиями

Перейти к навигации Перейти к поиску
м
пробелы
[досмотренная версия][досмотренная версия]
Нет описания правки
м (пробелы)
{{стих|глава= 7|стих= 1|цвет=gray}} Проявляя все шире и свободнее свой произвол, Цезарь стал невыносим для всех порядочных людей и, не зная удержу, терзал все области Востока, не давая пощады ни царским сановникам, ни городской знати, ни простым людям. {{стих|глава= 7|стих= 2|цвет=gray}} Наконец, он приказал в одном общем приговоре казнить всех видных людей антиохийского сената. Пришел же он в ярость из-за того, что на его настойчивые требования установить низкие цены на продукты в неподходящее время, когда грозил недостаток продовольствия, был дан ему более резкий ответ, чем можно было допустить. И они бы все до одного погибли, если бы не воспротивился самым настойчивым образом Гонорат, бывший в ту пору комитом Востока. {{стих|глава= 7|стих= 3|цвет=gray}} Очевидным и наглядным свидетельством свирепости Галла было и то, что он находил особенное удовольствие в кровавых зрелищах. Вид шести — семи кулачных бойцов в цирке, когда они, прибегая к запрещенным законом приемам, наносили друг другу удары и обливались кровью, приводил его в такой восторг, как если бы на его долю выпала большая прибыль. {{стих|глава= 7|стих= 4|цвет=gray}} И без того уже возбужденную склонность вредить другим разожгла одна женщина низкого происхождения. Она просила о доступе во дворец, была допущена и донесла Галлу, будто против него тайно злоумышляют какие-то совершенно неизвестные солдаты. Констанция торжествовала, словно теперь уже жизнь ее супруга в безопасности; она щедро одарила эту женщину, приказала посадить ее в повозку и вывезти через ворота в город, чтобы тем самым подвигнуть и других на подобные или более важные доносы. {{стих|глава= 7|стих= 5|цвет=gray}} Когда Галл вскоре после этого собирался отправиться в Гиераполь, чтобы хотя бы для вида присутствовать при походе, антиохийская чернь слезно молила его устранить страх перед голодом, наступление которого ожидали по многим серьезным причинам. Он, однако, не сделал распоряжений, какими государи с их широким кругом власти могут иногда врачевать подобные бедствия, поражающие отдельные местности, и не отдал приказания подвезти провиант из соседних провинций; но указал взволнованной грозным бедствием черни на стоящего рядом с ним консуляра Сирии Феофила, настойчиво повторяя, что никто не будет нуждаться в съестных припасах, если на то не будет воли правителя провинции. {{стих|глава= 7|стих= 6|цвет=gray}} Эти слова возбудили дерзость черни: когда недостача провианта стала еще чувствительнее, голодная и возбужденная толпа подожгла великолепный дом некоего Евбула, одного из местной знати, и напала на правителя, который как бы был ей выдан императорским суждением. Набросившись на него с кулаками, преследуя пинками и избив до полусмерти, чернь растерзала его на куски. После этой достойной слез кончины всякий видел в этом событии прообраз собственной опасности и боялся такого же конца. {{стих|глава= 7|стих= 7|цвет=gray}} Примерно в то же время бывший дукс Серениан, по оплошности которого, как я ранее рассказывал<ref>В недошедшей до нас части сочинения.</ref>, была опустошена Цельза в Финикии, был совершенно правильно привлечен к ответственности по обвинению в государственной измене. Неизвестно, при помощи каких ухищрений удалось ему добиться оправдания, хотя он был полностью уличен в том, что отправил одного своего приятеля с шапкой, которую носил сам и над которой были произведены колдовства, в прорицалище, чтобы вопросить самым определенным образом, предстоит ли ему обладание прочной верховной властью, как он того желал, и притом надо всей империей. {{стих|глава= 7|стих= 8|цвет=gray}} Так, в одни и те же дни произошло два несчастья: погиб жестокой смертью ни в чем не повинный Феофил и достойный всеобщего проклятия Серениан ушел от обвинения оправданным, несмотря на весьма заметный протест общественного мнения.
 
{{стих|глава= 7|стих= 9|цвет=gray}} Время от времени об этом доходили вести до Констанция; кое-что знал он из донесений Талассия, который, как это было всем известно, ненавидел Галла. Констанций писал Цезарю ласковые письма, а между тем удалил мало-помалу почти все войска под предлогом опасений, как бы солдаты, всегда склонные в мирное время к бунтам, не подготовили заговор против него. Так он ограничил его дворцовыми схолами и протекторами с скутариями и гентилами. А Домициану, бывшему комиту финансов, а тогда префекту, он поручил, по прибытии в Сирию, деликатно и вежливо уговорить Галла спешно приехать в Италию, куда он сам уже не раз звал его. {{стих|глава= 7|стих= 10|цвет=gray}} Во исполнение этого приказания Домициан поспешил в Антиохию. По прибытии туда он проехал мимо дворца, не оказав внимания Цезарю, к которому ему надлежало явиться, и направился в торжественном шествии в преторий . Отговариваясь болезнями, он долго не являлся во дворец и не показывался на улицах. Скрываясь у себя в доме, он стремился погубить Галла и к донесениям, которые время от времени посылал императору, делал разные лишние добавления. {{стих|глава= 7|стих= 11|цвет=gray}} Когда наконец Галл сам позвал его во дворец, и он был введен в консисторий, то без всяких околичностей сказал ему с легкомысленной неосторожностью: «Поезжай, Цезарь, как тебе приказано, и знай, что если ты станешь медлить, то я тотчас прикажу задержать отпуск сумм как на твое содержание, так и на твой дворец». Сказав только это вызывающим тоном, он гневно вышел вон и не являлся более, несмотря на неоднократные вызовы. Рассердившись на это и усмотрев в этом несправедливую и ничем не вызванную обиду, Галл поручил своим доверенным протекторам держать под стражей префекта. {{стих|глава= 7|стих= 12|цвет=gray}} Узнав об этом, Монций, бывший тогда квестором, хотя и уклончивый по характеру человек<ref>Предпочитаем конъектуру Валезия ''vafer''; Гардтгаузен принял в текст конъектуру Кисслинга: ''Afer''.</ref>, но склонный к мягким мерам, в интересах общественного спокойствия созвал на совещание наиболее видных людей из дворцовых схол и мягко обратился к ним, внушая, что это не подходящий и не полезный образ действий а затем уже строгим голосом прибавил, что, если уж на то пошло, безопаснее покушаться на жизнь префекта, предварительно низвергнув статуи Констанция. {{стих|глава= 7|стих= 13|цвет=gray}} Узнав об этом, Галл, словно змей, раненный стрелой или камнем, который, чувствуя уже свой конец, старается как только возможно спасти свою жизнь, приказал собрать всех военных людей, и пока они стояли в тревоге, говорил, скрежеща зубами: «Помогите мне, храбрые люди в опасности, которую вы разделяете со мною. {{стих|глава= 7|стих= 14|цвет=gray}} С неслыханном дерзостью Монций в своей злобной речи обвиняет нас как бунтовщиков, восставших против величества императора, рассердившись на то, конечно, что я, только для устрашения, приказал отдать под стражу дерзкого префекта, который делает вид, что не знает, чего требует порядок». {{стих|глава= 7|стих= 15|цвет=gray}} Солдаты, которые нередко жадно ловят всякий повод к беспорядкам, немедленно напали сначала на жившего неподалеку Монция, слабого и болезненного старика; жесткими веревками связали они его по ногам и, опрокинув навзничь, поволокли бездыханного до самого претория. {{стих|глава= 7|стих= 16|цвет=gray}} В том же самом диком возбуждении они сбросили с лестницы Домициана, связали его веревками и бегом потащили их обоих вместе по всему городу. Когда была нарушена связь их суставов, они истоптали их и, как бы насытившись, бросили обезображенные тела убитых в реку. {{стих|глава= 7|стих= 17|цвет=gray}} Дошедших до безумия в своем остервенении людей еще более возбуждал некто Луск, куратор города, внезапно появившийся здесь: частыми окриками, словно надсмотрщик грузчиков, он подстрекал солдат к завершению того, за что они принялись. За это он и был вскоре сожжен живым.
 
{{стих|глава= 7|стих= 18|цвет=gray}} Так как Монций, прежде чем испустить дух под руками своих мучителей, несколько раз с порицанием называл имена Епигона и Евсевия, не называя ни профессии их, ни ранга, то был объявлен строжайший розыск о том, кто они такие. Чтобы не дать остыть делу, схвачены были — из Ликии философ Епигон и из Эмезы — Евсевий, по прозвищу Питтака, оратор, известный своим возбуждающим красноречием. Но квестор (Монций) имел в виду не их, а трибунов оружейных фабрик, которые обещали выдать оружие, если бы стало известно, что подымается бунт.
{{стих|глава= 11|стих= 19|цвет=gray}} Его несчастный жребий направил его на путь, где ему было предопределено потерять и жизнь, и власть. Меняя на станциях лошадей, он проехал большое пространство и прибыл в Петовион, город Норика<ref>Ныне Петтау на Драве в Штирии.</ref>. Там уже был открыт весь тайный умысел. Внезапно появился комит Барбацион, который при его особе командовал доместиками, и с ним императорский агент Аподемий. С ними были солдаты, обязанные императору разными благодеяниями; сам он их выбрал, будучи уверен в их верности и в том, что нельзя будет ни подействовать на них подачками, ни вызвать в них сострадание.
 
{{стих|глава= 11|стих= 20|цвет=gray}} Теперь уже были оставлены всякие хитрости, и дворец был окружен военной охраной с той стороны, где он выступал за стены. Войдя к Галлу поздно вечером, Барбацион снял с него императорское облачение, одел его в простую тунику и обыкновенный плащ, и, несколько раз клятвенно заверив его якобы по приказу императора, что ему ничто не грозит, произнес: «Сейчас вставай», посадил его на частную повозку и повез в Истрию в окрестности города Полы, где некогда, как известно по рассказам, был убит Крисп, сын Константина. {{стих|глава= 11|стих= 21|цвет=gray}} Там его содержали под строжайшей охраной, полумертвого от страха пред близящейся гибелью. Туда поспешили к нему Евсевий, препозит царской спальни, нотарий Пентадий и Маллобавд, трибун арматур<ref>Маллобавд был командиром одной из схол, именовавшейся ''armaturae'', другие носили названия ''scutarii'', третьи — ''gentiles''. — Маллобавд был родом франк царского происхождения. В 377 г. он состоял в звании комита доместиков. См. {{Деяния|31|10|6}}.</ref>, чтобы согласно приказу императора побудить его представить подробный отчет о том, на каком основании предал он смерти всех убитых им в Антиохии. {{стих|глава= 11|стих= 22|цвет=gray}} Смертельно бледный, как Адраст . Галл мог только сказать, что большинство казней он совершил по наущению жены своей Константины. Очевидно, он не слыхал о том разумном ответе, который дал Александр Великий, когда мать его потребовала казни одного невиновного и, надеясь настоять на своем, сказала ему, что она носила его девять месяцев под сердцем, — а именно: «Проси, дорогая матушка, другой награды, жизнь человека не искупается никаким благодеянием».
 
{{стих|глава= 11|стих= 23|цвет=gray}} Узнав об этом ответе Галла, император исполнился гневом и скорбью и ради собственной безопасности признал необходимым устранить его. Он отправил Серениана, который, как я раньше рассказал, вышел, благодаря разным секретным махинациям, оправданным из обвинения в оскорблении величества, а также нотария Пентадия и императорского агента Аподемия, поручив им произвести смертную казнь. И вот, связав ему за спиной руки, как какому-нибудь разбойнику, они обезглавили его и оставили лишенное головы, составляющей красу человека, тело того, кто еще недавно внушал страх городам и провинциям. {{стих|глава= 11|стих= 24|цвет=gray}} Но высшая правда Божьего суда проявила свое действие как на нем, так и на его палачах. И Галла погубили его собственные жестокие деяния, и вскоре погибли страшной смертью те, кто хитростью и клятвопреступлением обрекли его на смерть. Скудилон умер от разложения печени, вследствие кровотечения из легких, а Нарбацион, который уже давно возводил на Галла ложные обвинения, по навету зложелателей, внушавших императору, будто он, достигнув сана магистра пехоты, метит выше, был осужден на смерть и своей, не вызвавшей слез, кончиной явился искупительной жертвой тени коварством завлеченного на смерть Цезаря.
{{стих|глава= 11|стих= 25|цвет=gray}} Такие и бесчисленное множество других подобных дел совершает воздающая за зло, а иной раз (о если бы это было всегда!) за добро Адрастия, которую мы также называем другим именем — Немезида. Высшая правда воздействующего на мир божества заключается, по людским представлениям, в лунном круге, или, по определению некоторых, является индивидуальным духом-покровителем, направляющим судьбу каждого человека от его рождения; древние теологи признают ее дочерью Справедливости и учат, что она из таинственной вечности взирает на все совершающееся на земле. {{стих|глава= 11|стих= 26|цвет=gray}} Она, как царица всех причин, вершительница всех дел, мешает жребии в урне судьбы, изменяя последовательность событий, приводя наши начинания иногда к результату, противоречащему нашим намерениям, и в вечной смене вершит разные дела. Нерасторжимыми узами необходимости опутывает она человеческую тщетно воздымающуюся гордыню, возвышая и низвергая, как она сама захочет, то подавляет и топчет надменное высокомерие, то с самого низа возносит к счастливой жизни достойных. Потому-то в древних сказаниях приданы ей крылья, чтобы указать этим на быстроту, с которой она поспевает всюду налету, в руки дан руль и под ноги подставлено колесо, дабы ясно было, что она правит миром, проникая во все стихии.
 
{{стих|глава= 11|стих= 27|цвет=gray}} Так преждевременно окончил опостылевшую ему самому жизнь Галл на 29‑м году жизни после четырех лет правления. Родился он в Тусции в Массе Ветернинской; отцом его был Констанций, брат императора Константина, а мать — Галла, сестра Руфина и Цериалия, которые оба достигли консульского сана и префектуры. {{стих|глава= 11|стих= 28|цвет=gray}} Он был очень видный мужчина с изящными формами тела, очень хорошо сложен, его русые волосы были мягки, борода лишь недавно стала пробиваться; тем не менее он в молодом возрасте имел солидную внешность. Различие между ним и его нравственно совершенным братом Юлианом было столь же велико как между Домицианом и Титом. {{стих|глава= 11|стих= 29|цвет=gray}} Будучи вознесен на вершину счастья, он испытал изменчивость судьбы, которая, играя людьми, то поднимает их до неба, то погружает в глубины Коцита . Из бесчисленного множества примеров я приведу лишь немногие {{стих|глава= 11|стих= 30|цвет=gray}} Та же переменчивая и непостоянная судьба сделала сицилийца Агафокла из горшечника царем, а Дионисия, некогда грозу народов, поставила учителем школы в Коринфе. {{стих|глава= 11|стих= 31|цвет=gray}} Она Андриска из Адрамития, родившегося в валяльной мастерской, вознесла до имени Лже-Филиппа<ref>''Flor.'' I. 30.</ref>, а законного сына Персея научила кузнечному ремеслу ради снискания хлеба насущного. {{стих|глава= 11|стих= 32|цвет=gray}} Она же предала Манцина нумантинцам после того, как он облечен был властью главнокомандующего<ref>''Id.'' I 34.</ref>, выдала Ветурия суровым самнитам<ref>''Liv.'' IX 10.</ref>, Клавдия — корсиканцам<ref>''Valer. Мах.'' VI 3, 3.</ref>; она принесла Регула в жертву жестокости Карфагена; благодаря ее несправедливости Помпей, удостоившийся имени Великий за свои славные подвиги, был убит в Египте по произволу евнухов<ref>''Dio Cass.'' XLII 4, 5.</ref>. {{стих|глава= 11|стих= 33|цвет=gray}} И Эвн, раб из эргастула, был предводителем беглых рабов на Сицилии. Сколько знатных людей, по прихоти той же самой богини, обнимали колени Вириата<ref>''Flor.'' I 32, 15.</ref> и Спартака<ref>''Id.'' II 8.</ref>! Сколько голов, пред которыми трепетали народы, пало под позорным топором палача! Один попадает в тюрьму, другой облекается властью, о которой он и не мечтал, третий низвергается с высоты своего положения, {{стих|глава= 11|стих= 34|цвет=gray}} Пытаться перечислить все эти разнообразные и часто повторяющиеся случаи было бы таким же безумием, как попытка счесть морской песок или точно взвесить громады гор.
 
== Примечания Ю. А. Кулаковского ==

Навигация