Случаи и заметки на винтовой шхуне «Восток» (Римский-Корсаков)/Глава I/ДО

Случаи и заметки на винтовой шхуне «Восток» : Из воспоминаний командира — I. Сахалин
авторъ Воин Андреевич Римский-Корсаков

Дата созданія: 1858. Источникъ: В. Р-К. Случаи и заметки на винтовой шхуне «Восток» // Морской сборник: Неофициальный отдел. — 1858., Т. XXXV, № 5. — С. 1—45.

СЛУЧАИ И ЗАМѢТКИ НА ВИНТОВОЙ ШКУНѢ «ВОСТОКЪ» (Изъ воспоминаній командира).

I. Сахалинъ.

Въ Августѣ мѣсяцѣ 1853 года, Адмиралъ^[1] отправилъ меня на шкунѣ съ различными порученіями въ Татарскій проливъ и къ устью Амура. Въ данной мнѣ по этому предмету инструкціи, предписывалось между прочимъ: осмотрѣть западный берегъ Сахалина, сдѣлать съемку той части его, которую не успѣлъ описать Лаперузъ, поискать тамъ бухтъ или якорныхъ мѣстъ, развѣдать о японскихъ селеніяхъ на островѣ и о мѣсторожденіяхъ каменнаго угля, признаки которыхъ открыты были Лейтенантомъ Бошнякомъ^[2] въ предыдущемъ году.

18-го Августа я вышелъ изъ Нагасаки, 20-го миновалъ Корейскій проливъ, 26-го вечеромъ увидѣлъ западный берегъ Матсмая съ прилежащими къ нему островами Оо-сима и Окосири, 30-го прошелъ вплоть около пика де-Лангль, а вечеромъ того же числа усмотрѣны были островъ Моннеронъ и холмы, юго-западной оконечности Сахалина.

Съ разсвѣтомъ 31-го, при легкомъ бомъ-брамсельномъ вѣтеркѣ^{[ВТ 1]} отъ S, мы были миляхъ въ десяти отъ мыса Крильйонъ, около его параллели. Постепенно приближаясь къ берегу, мы наконецъ начали различать частныя черты мѣстности; погода была теплая, солнце яркое, море гладкое, и, при такой обстановкѣ, Сахалинъ произвелъ на меня очень пріятное впечатлѣніе. Вся южная часть острова, отъ мыса Крильионъ миль на сорокъ къ сѣверу, состоитъ изъ невысокихъ, отлогихъ холмовъ различной формы, остро, кругло и плоско-вершинныхъ, разставленныхъ не рядами и грядами, а какъ попало, и перемежающихся соразмѣрными имъ лощинами и долинами. Всюду зелень: гдѣ лѣсъ, гдѣ кустарникъ, гдѣ трава; нѣтъ ни одного оттѣнка, ни одной черты преобладающихъ, все размѣстилось пропорціонально, гармонически; нѣтъ ничего рѣзкаго, поражающаго, но все вмѣстѣ — привлекательно. Несмотря на то, что нигдѣ не замѣтно ни слѣда жилья или обработки, мѣстность не смотритъ пустынею, и если бы кому нибудь случилось быть выкинутымъ на этотъ берегъ, подобно Робинсону Крузо (разумѣется лѣтомъ), то покрайней мѣрѣ хоть видъ окрестности не навелъ бы унынія. Берегъ опускается въ море крутоярыми обнаженными осыпями глинистаго свойства, вышиною отъ 100 до 150 футовъ, почасту пересѣченными болѣе или менѣе широкими ложбинами, поросшими хвойнымъ лѣсомъ съ опушкою изъ лиственныхъ деревьевъ. Почва видимо хороша и будетъ благодарна тому, кто се обработаетъ; растительность густая, воды вездѣ много; почти всѣ прибрежныя лощины служатъ руслами небольшимъ рѣчкамъ и ручьямъ, сбѣгающимъ прямо въ море.

Съ полдня до сумерекъ мы шли вдоль берега, въ разстояніи одной или полуторы мили отъ него, имѣя глубины отъ 20 до 25 сажень, грунтъ илъ съ пескомъ. Вечеромъ, увидѣвъ около одной изъ рѣчекъ три хижины, я подошелъ къ берегу на разстояніе 1½ кабельтововъ, и тутъ глубина была еще 7 и 8 сажень. Хижины видимо были пусты и вѣроятно даже давно не посѣщались, потому что въ то самое время какъ шкуна подошла къ берегу, у одного изъ сосѣднихъ ручейковъ показался небольшой черный медвѣдь и преспокойно началъ пить. Приближаясь къ нему мы было приготовились сдѣлать по немъ выстрѣлъ картечью, но онъ насъ не подождалъ и скрылся въ кустахъ.

На ночь я отошелъ миль на десять въ море, и, при легкомъ береговомъ вѣтеркѣ, подъ малыми парусами лежалъ къ N, и на расвѣтѣ 1-го Сентября, мы находились по счисленію немного южнѣе параллели мыса де-Лангль, миляхъ въ восьми отъ берега, антретно^{[ВТ 2]}. Въ это время замѣчено было въ берегѣ углубленіе, обѣщавшее бухту или что нибудь въ этомъ родѣ, и я началъ туда лавировать. Съ восходомъ солнца вѣтерокъ подулъ свѣжѣе и доносилъ къ намъ проницающій ароматъ хвойнаго лѣса, которымъ берегъ въ этомъ мѣстѣ одѣтъ всплошную. Холмы смѣнились горами и берегъ сталъ гораздо выше. Вершины горъ сначала были прикрыты туманомъ, но какъ только солнце разогрѣло воздухъ, туманъ растаялъ и немного южнѣе усмотрѣнной нами бухты открылся пикъ, господствующій надъ всѣми прочими возвышеніями. Это пикъ Бернизе-Лаперуза^{[ВТ 3]}.

На разстояніи двухъ миль, бухта хорошо обозначилась, въ глубинѣ ея показалось селеніе, и въ 9 часовъ утра, мы стали на якорь на глубинѣ 7 сажень, кабельтова на два внѣ каменнаго надводнаго рифа, защищающаго бухту отъ южнаго вѣтра. Такой же надводный рифъ выдается отъ сѣвернаго входнаго мыса, такъ что остается весьма небольшое протяженіе открытое волненію съ моря, и бухта, имѣя около версты въ діаметрѣ, при глубинѣ отъ 4 до 6 саженъ, съ песчанымъ прибрежьемъ, отъ котораго мелководье отступаетъ очень недалеко, можетъ служить очень порядочнымъ якорнымъ мѣстомъ для одного и даже двухъ мелкихъ судовъ. Въ южной части бухты, правѣе селенія, впадаетъ рѣчка съ холодною, прозрачною водою, извивающаяся по узкой лощинѣ, примыкающей къ бухтѣ. Въ рѣчку я поднимался на гичкѣ версты на двѣ. Въ полную воду можно войти прямо въ устье, а въ малую нужно перетащить шлюпку черезъ узкую песчаную кошку, образующую баръ рѣчки. Вообще зайти сюда на короткое время, налиться водою, нарубить дровъ — такъ удобно, какъ лучше нечего и желать. Поднявшись по рѣчкѣ, я даже вырубилъ себѣ запасную стеньгу и утлегарь; только за ними пришлось подняться довольно далеко въ гору, а потомъ, сквозь густой кустарникъ и высокую траву трудно было протащить ихъ къ рѣчкѣ, тѣмъ болѣе, что при этомъ партія наша выдержала жестокое нападеніе отъ мелкой мошки, свойственной всему этому краю въ концѣ лѣта. Невозможно предохранить себя отъ ея нападеній, и я, послѣ четырехъ часовой прогулки въ лѣсу, воротился на берегъ съ опухшимъ лицомъ и вздувшимися глазами.

Селеніе мы нашли совершенно пустым. Оно состояло изъ хижинъ и шалашей, кое-какъ сложенныхъ изъ плетня, накатника^{[ВТ 4]} и досокъ, обтянутыхъ рогожей или корьемъ, и крытыхъ травою. Во всѣхъ, исключая самыхъ развѣ дрянныхъ шалашиковъ, двери были затворены, либо завѣшены, а потому мы въ нихъ не входили, но сквозь щели н прорѣхи виднѣлись, по полкамъ, нарамъ и на полу, лохани, кадки, ломаныя весла и тому подобный хламъ. По всему видно было, что это жилье временное, лѣтнее, и что хозяева его отошли куда нибудь на время для промысла или торга. Но всего болѣе заняли наше вниманіе два строенія, видимо принадлежавшія не дикарямъ, а поселившимся, либо заѣзжимъ, иноземцамъ, болѣе просвѣщеннымъ и зажиточнымъ — и кому же, какъ не Японцамъ? Одно изъ нихъ, довольно большое, сажени по четыре въ длину и въ ширину, было отовсюду открыто, т. е. не заперто, и мы могли безприпятственно осмотрѣть его внутренность. Стѣны его были досчатыя, чисто и плотно сколоченныя на связи изъ брусьевъ всаженныхъ въ землю стойкомъ, съ балками и перекладинами; полы и потолки досчатые же. Матеріалъ видимо былъ привозный, а не мѣстный, ибо доски были сосновыя и притомъ пиленыя, а не тесаныя, какъ у туземцевъ. Внутри досчатыя перегородки раздѣляли строеніе на восемь покоевъ, назначеніе которыхъ трудно было угадать за отсутствіемъ всякой домашней утвари. Въ одномъ только изъ покоевъ имѣлся посрединѣ очагъ, такой же, какой въ послѣдствіи я видѣлъ у Айновъ и у Гиляковъ, т. е. вдѣланный въ полъ четыреугольный ящикъ, насыпанный вровень съ краями пескомъ. Въ нѣкоторыхъ изъ покоевъ стѣны были оклеены бумагою и мѣстами украшались японскими надписями. Почти во всѣхъ углахъ поставлены были голички^{[ВТ 5]} изъ стружекъ — вѣроятно религіозная, либо суевѣрная принадлежность всякаго японскаго жилья, потому что такіе же я видѣлъ на пристававшихъ къ намъ въ Нагасаки японскихъ лодкахъ.

Другое строеніе, шагахъ въ двадцати отъ перваго, приподнятое отъ земли на сваяхъ, тоже досчатое, видимо недавно и очень чисто построенное, служило вѣроятно магазиномъ для склада товаровъ или промысловъ и было заперто на замокъ. Сколько я могъ понять въ послѣдствіи изъ разсказовъ Гиляковъ посѣщавшихъ Сахалинъ, такія строенія суть временное жилье либо чиновниковъ, либо купцовъ японскихъ, пріѣзжающихъ лѣтомъ къ разнымъ пунктамъ западнаго берега южной части острова, изъ Анивы либо съ Іессо (Матсмая), для торга или поборовъ съ туземцевъ.

Покуда я былъ въ лѣсу, къ офицерамъ, производившимъ съемку бухты, явился одинъ туземецъ, одѣтый въ рубаху изъ тонкой и мягкой травяной рогожи, какую мнѣ и послѣ случилось видѣтъ у Айновъ. Это ихъ лѣтній костюмъ. Онъ подошелъ очень развязно, поклонился по японски, въ поясъ, держась притомъ обѣими руками за согнутыя слегка колѣна, потомъ присѣлъ на корточки и закурилъ коротенькую трубку японскаго же образца. Къ сожалѣнію очень трудно было съ нимъ объясниться; словарь, приложенный къ путешествію Лаперуза, такъ недостаточенъ и притомъ французская грамота такъ неудачно передаетъ звуки языка, что надо было ограничиться почти одними знаками и чертежомъ на пескѣ. Впрочемъ, этимъ способомъ кажется отъ него безошибочно вывѣдали, что селеніе называется Нотосама^{[ВТ 6]} или Нотоксама, а что самъ онъ пришелъ съ мыса Ноторо, выдающагося низменнымъ треугольникомъ отъ подошвы пика Бернизэ. Мысъ этотъ, одинъ изъ самыхъ примѣтно выдавшихся мысовъ этого берега и даже нанесенъ подъ именемъ Ното на картѣ Японца Маміа Ринзо, приложенной къ атласу Зибольдта.

Снявшись съ якоря подъ вечеръ, я отошелъ на ночь отъ берега. На протяженіи миль десяти къ сѣверу отъ посѣщенной нами бухты, характеръ берега, сколько можно было разсмотрѣть, тотъ же самый, т. е. осыпи глинистаго сланца, вышиною и формою очень сходныя съ мѣловыми осыпями береговъ Англійскаго канала.

Ночью я опять держалъ къ N, миляхъ въ пяти или десяти отъ берега, а съ Исправлена опечатка: развѣтомъразсвѣтомъ 2-го Сентября опять подошелъ къ нему вплоть^{[ВТ 7]}, около пика Ламанонъ, возвышающаго свою остроконечную вершину немного южнѣе залива д’Эстэна^{[ВТ 8]} (baie Estaing). Южный вѣтеръ, провожавшій насъ всю ночь, съ утра засвѣжѣлъ и обѣщалъ устояться, такъ что я могъ разсчитывать свое плаваніе на сутки впередъ почти навѣрное. По этому разсчету, я могъ поспѣть къ бухтѣ Жонкьеръ — первой цѣли моего плаванія, не прежде ночи, а слѣдовательно, независимо отъ опасности подходить ночью къ неизвѣстному якорному мѣсту, я, придя туда, потерялъ бы нѣсколько часовъ даромъ. Гораздо лучше было эти нѣсколько часовъ употребить на осмотръ берега, ночью итти впередъ, а къ утру уже поспѣшить въ заливъ Жонкьеръ. На этомъ основаніи я принялъ намѣреніе осмотрѣть то мѣсто, гдѣ показана на Лаперузовой генеральной картѣ Татарскаго пролива, къ сѣверу отъ залива d'Estaing, рядомъ съ нимъ, довольно закрытая бухта.

Скоро мы поровнялись съ заливомъ d'Estaing и слѣдуя изгибу его впалости, могли удостовѣриться въ вѣрности съемки Лаперуза. Всѣ подробности берега были согласны съ частнымъ планомъ бухты, приложеннымъ къ его атласу, хотя въ строгомъ смыслѣ, такое развалистое углубленіе можно назвать заливомъ только развѣ на такомъ берегу какъ западный Сахалинскій, который почти неимѣетъ замѣтныхъ извилинъ.

Миновавъ потомъ мысъ окраивающій бухту d'Estaing съ сѣвера, мы увидѣли другое углубленіе, очертаніемъ своимъ подобное заливу д'Эстэнъ, также какъ и онъ открытое отъ N до W5W. При свѣжемъ южномъ вѣтрѣ вода тамъ была еще спокойнѣе; далѣе къ сѣверу берегъ видимо шелъ прямолинейно и слѣдовательно передъ глазами мы имѣли ту бухту, которую искали. Я немедленно привелъ, и минутъ черезъ десять сталъ на якорь въ вершинѣ бухты, въ двухъ кабельтовахъ отъ берега, ва глубинѣ 5½ сажень, грунтъ черный илъ съ примѣсью песку.

Съ перваго взгляда видно было, что бухта эта не такъ глубоко вдается въ берегъ какъ показано на картѣ Лаперуза. Безъ сомнѣнія, это ошибка корректуры, которой знаменитый мореплаватель не могъ уже самъ исправить. Отъ этого Крузенштернъ въ своемъ атласѣ впалъ въ другую ошибку. При его масштабѣ эта бухта расширилась и еще яснѣе обозначилась и онъ, вѣроятно по какому нибудь случаю, не имѣвъ въ рукахъ частнаго плана залива д’Эстэна, а руководясь однимъ описаніемъ его, далъ бухтѣ имя d'Estaing. Поручикъ Поповъ и Подпоручикъ Моисеевъ немедленно принялись за съемку бухты; каждой шлюпкѣ дѣлавшей рейсъ на берегъ, поручено было по пути дѣлать промѣръ, и такимъ образомъ составленъ планъ бухты, названной мною Тангъ-котанъ, по имени Исправлена опечатка: селеніеселенія Айновъ тутъ находящагося.

Къ бухтѣ примыкаетъ долина, орошенная небольшею рѣчкою съ свѣтлою и вкусною водою. Прибрежье въ этомъ мѣстѣ низменное, но значительно покатое, состоитъ изъ песку и мелкаго камня, а потому очень удобно для вытаскиванія шлюпокъ. Предѣлами бухты надо считать: съ южной стороны утесистый мысъ, отъ котораго тянется къ N на ½ кабельтова гряда надводныхъ и подводныхъ каменьевъ, а съ сѣверной — песчаный яръ, отъ котораго выдается къ SW небольшая отмель, вѣроятно намытая рѣкою. Такимъ образомъ формируется какъ-бы отдѣльный заливъ, составляющій вершину впадины берега, очеркомъ своимъ подобной заливу d'Estaing.

Покуда штурмана́ производили съемку, я поѣхалъ съ Чихачевымъ, Зарубинымъ и докторомъ^[3] къ селенію. Еще шлюпка не пристала, какъ показались на берегу двое мужчинъ, и ставъ противъ того мѣста, куда мы держали, низко кланялись, складывая руки какъ бы для мольбы. Когда мы вышли на берегъ, они продолжали кланяться и одинъ даже сталъ на колѣни. Оба были блѣдны и видимо встревожены нашимъ посѣщеніемъ. Ласковыми пріемами и нѣсколькими папушами, или связками табаку, мы скоро однакожъ ихъ пріободрили. Оба были средняго роста, имѣли черныя густыя бороды и волосы коротко обстриженные или давно небритые посрединѣ темени, а съ висковъ и затылка падающіе на плечи — нѣчто похожее на японскій fashion^{[ВТ 9]}. Черты лица ихъ, довольно крупныя и грубоватыя, были въ общемъ благообразны и правильны, не въ азіатскомъ стилѣ. Небыло въ нихъ ни монгольской приплющины, ни китайскаго узкоглазія, окладъ^{[ВТ 10]} черепа и лица показались мнѣ почти также правильны какъ и у Европейцевъ. Вся одежда ихъ состояла изъ тонкой рогожаной рубахи до колѣнъ, съ широкими рукавами.

Имѣя съ собою словари Лаперуза и Хвостова, мы попытались съ ними объясниться, но успѣхъ былъ недалекій^{[ВТ 11]}: успѣли только купить у нихъ на табакъ нѣсколько штукъ лососей, да узнать что они Айны, но и то не въ томъ смыслѣ въ какомъ мы этого добивались, а въ томъ только, что они люди такіе же какъ мы. На распросы наши, дикарь вмѣсто отвѣта началъ показывать пальцемъ поперемѣнно то на себя и своего товарища, то на насъ, и съ каждымъ разомъ повторялъ: «Айно, Айно». Ясно было, что «Айно» не есть названіе племени, а значитъ человѣкъ. Это подтверждаетъ и словарь Лаперуза. Тутъ же узнали мы и названіе селенія.

Затѣмъ пошли мы къ селенію, состоявшему изъ трехъ хатъ, сложенныхъ изъ накатника и тесу^{[ВТ 12]}, съ крышею изъ тонкихъ жердей съ травянымъ переплетомъ. Вокругъ нихъ разставлены были сушила, т. е. жерди на стойкахъ для сушенія рыбы. Порядочное количество этого продукта, все наиболѣе лососьей породы, было на нихъ развѣшено и издавало запахъ далеко не благовонный для непривычнаго носа.

Войдя въ одну изъ хатъ, мы нашли семью изъ двухъ старухъ, двухъ молодыхъ женщинъ, двухъ дѣвушекъ и двоихъ дѣтей. Обѣ молодыя женщины имѣли по ребенку у груди. Одну — постарше, сосалъ ребенокъ лѣтъ трехъ отроду, который отлично уже двигался самъ и даже имѣлъ на ременномъ пояскѣ ножикъ, какъ большой. Безъ сомнѣнія, мущины успѣли ихъ предувѣдомить о нашемъ посѣщеніи, покуда еще мы ходили кругомъ юртъ, и наше появленіе не произвело никакого видимаго впечатлѣнія. Всѣ сидѣли на полу, вокругъ деревянной чашки съ вареною рыбою, и спокойно продолжали свое занятіе. Мужчины постлали намъ на нары рогожку и знаками просили сѣсть.

Конечно хата не могла похвалиться опрятностью, но и нельзя сказать, чтобъ она очень была грязна. Въ послѣднемъ, многія чухонскія^{[ВТ 13]}, да пожалуй и наши русскія избы, съ этою поспорили бы. Входъ прикрытъ былъ отдвижною дверью; посрединѣ, на земляномъ полу, такой же очагъ, какой мы видѣли въ Нотоксама; надъ нимъ въ крышѣ отверстіе для дыма; по тремъ стѣнамъ широкія нары, снизу открытыя; надъ нарами полки; между стѣнами въ разныхъ направленіяхъ жерди. На полкахъ и подъ нарами лежала, а на жердяхъ висѣла, безъ всякаго порядка, разная утварь, необходимая для осѣдлаго дикаря — звѣролова и рыболова: медвѣжьи и нерпичьи шкуры, сивучьи пузыри съ жиромъ, сѣти, рогатины, Исправлена опечатка: азнаяразная одежда, баклаги, лохани и тому подобное. Между прочимъ замѣтили мы фарфоровый кувшинъ въ травяной оплеткѣ и топоръ съ выбитою на немъ японскою буквою. На распросы наши они показали, что эти вещи доставили имъ, либо сдѣлали, Сизамъ — общее между Айнами и Гиляками названіе Японцевъ. Но сами ли они ѣздили за этимъ товаромъ, или Японцы его привезли къ нимъ — этого добиться не могли.

Женщины айнскія, въ это первое и единственное съ ними знакомство, показались мнѣ очень некрасивы. У нихъ совсѣмъ какъ будто иной типъ, чѣмъ у мужчинъ: лица широкія, одутлыя, глаза какъ щели, носы калмыцкіе, губы толстыя выкрашенныя у замужнихъ чѣмъ-то синимъ. Самая одѣжда ихъ, состоявшая изъ длинныхъ рубахъ грубой бумажной синей ткани, была гораздо неопрятнѣе мужской. Только ноги и руки были замѣчательно малы и красивы. Безъ сомнѣнія многіе изъ нашихъ замѣтили тоже самое и у Гилячекъ въ При-амурьѣ.

Нѣсколько подарковъ, состоявшихъ изъ мѣдныхъ пуговицъ, иголокъ и тому подобныхъ мелочей, окончательно ободрили и расположили въ нашу пользу всю семью. Начались торги. За одинъ складной ножикъ дали намъ около пуда лососины свѣжей и маловяленой. Между прочимъ, одинъ изъ Айновъ, прежде чѣмъ я самъ замѣтилъ, поднялъ съ полу и подалъ мнѣ круглый черный камень, очень твердый, обглаженный и обточеный какъ бы водою. Я сначала не догадался, что это такое — онъ взялъ его у меня и бросилъ на очагъ. Не прошло минуты, какъ послышался запахъ каменнаго угля, а вскорѣ, кусочекъ и пламя далъ. Такая находка всѣхъ насъ взволновала и обрадовала; мы вышли на берегъ, начали допрашивать Айновъ и знаками и чертежами на пескѣ. Чертежъ они очень хорошо понимали, и этимъ способомъ мы тотчасъ же добились, что уголь можно найти невдалекѣ, къ сѣверу отъ бухты. На вопросъ же — есть ли такой камень къ югу, они отрицательно мотали годовой, изъ чего, пожалуй, можно заключить, что около параллели бухты Тангъ-котанъ находится южный пределъ мѣсторожденій каменнаго угля.

За тѣмъ, продолжая ихъ спрашивать и чертя на пескѣ, мы узнали отъ нихъ кое-что изъ географіи окрестности. Такъ напримѣръ, они сообщили намъ названія нѣсколькихъ селеній къ сѣверу и къ югу отъ своей бухты и указали границу айнскихъ и гиляцкихъ селеній, которая находится, по этому указанію, очень недалеко къ сѣверу отъ бухты Тангъ-котанъ. Къ сожалѣнію, я затерялъ запись названій и слѣдовательно не могу помѣстить ее здѣсь для любопытствующихъ. Впослѣдствіи, изъ разсказовъ при-амурскаго Гиляка Позвеина, я узналъ, что Японцы, лѣтомъ 1854 гола, построили себѣ лѣтникъ, т. е. лѣтнее жилье, не много сѣвернѣе бухты Тангъ-котанъ, вѣроятно въ послѣдней айнской деревнѣ, изъ чего, пожалуй, можно заключить, что Японцы считаютъ Айновъ своими подданными и у послѣдняго ихъ селенія полагаютъ свою границу на Сахалинѣ.

Долина, примыкающая къ бухтѣ, представляетъ плоскую луговину, неширокую, но довольно далеко вдавшуюся внутрь. Почва ея густо поросла высокою травою, въ то время года уже высохшею и пожелтѣвшею и слѣдовательно врядъ ли годною. Съ южной стороны долина эта ограничивается пологими невысокими холмами, поросшими мелкимъ дубомъ, кленомъ и другими лиственными деревьями. Съ сѣверной стороны долина рѣзко ограничивается крутымъ песчанымъ яромъ, отъ 50 до 100 футовъ вышиною, поросшимъ поверху разнаго рода хвойникомъ. Рѣчка, впадающая въ бухту, извивается по долинѣ широкими изгибами, мѣстами дѣлясь на нѣсколько рукавовъ, но каждый изъ нихъ не болѣе двухъ сажень шириною, а мѣстами можно черезъ нихъ и перепрыгнуть. Шлюпки могутъ подходить вплоть къ устью ея и наливаться водою тутъ очень удобно.

Къ концу нашего визита, Айны наши такъ пріободрились, что согласились ѣхать съ нами на шкуну. Тамъ они съ любопытствомъ осматривали все. Болѣе всего удивило ихъ зеркало; болѣе всего понравился — ромъ, и они уѣхали къ себѣ навеселѣ.

Подъ вечеръ штурман́а наши окончили съемку и промѣръ бухты. Найдено при этомъ другое разногласіе съ Лаперузомъ: широта, опредѣленная гг. Поповымъ и Моисѣевымъ, по наблюденіямъ нѣсколькихъ близь-меридіональныхъ высотъ въ искусственный горизонтъ близь устья рѣчки, безъ сомнѣнія вѣрно, показала мѣсто бухты южнѣе залива d’Estaing, тогда какъ оно должно бы выйти минутами тремя сѣвернѣе. Безъ сомнѣнія и эта погрѣшность Лаперуза произошла оттого, что не онъ самъ, или кто нибудь изъ офицеровъ экспедиціи, наблюдалъ за изданіемъ его атласа.

Вообще впрочемъ, бухта Тангъ-котанъ, какъ убѣжище для судовъ, не заслуживаетъ того, чтобъ объ ней много распространиться: отъ N она совсѣмъ открыта; отъ S прикрыта недостаточно. На внѣшнемъ рейдѣ, при свѣжѣющемъ S, можно спокойно остаться на якорѣ, причемъ можетъ быть даже не прекратится сообщеніе съ берегомъ, потому что зыбь съ моря, обходя южный мысъ, замираетъ такъ, что въ вершинѣ бухты, у селенія, не производитъ вовсе прибоя, а вѣтеръ доходитъ туда только рѣдкими и слабыми порывами. Притомъ же, судя потому, что я испыталъ въ послѣдствіи, и какъ сами, читатели увидятъ, чуть ли не вездѣ по западному берегу Исправлена опечатка: СаханинаСахалина можно при свѣжемъ S отстояться. Но въ вершинѣ бухты я бы не совѣтовалъ парусному судну становиться, ежели барометръ даже и высокъ, а ежели такое судно и зайдетъ сюда, то должно быть готовымъ скоро сняться, ибо зюйдъ въ Татарскомъ проливѣ всегда начинаетъ свѣжѣть при высокомъ барометрѣ, а сниматься подъ парусами тутъ тѣсновато.

Снявшись, я всю ночь шелъ къ N, а съ разсвѣтомъ 3 Сентября подошелъ къ берегу немного южнѣе Лососинаго Ручья (Torrent des Saumons — Лаперуза) и пошелъ вдоль его въ разстояніи половины или ¼ мили. Природа здѣсь замѣтно суровѣе, чѣмъ въ южной части Сахалина; берегъ выше и угрюмѣе; хвойный лѣсъ гуще, лиственнаго — меньше; дальніе хребты горъ круче и зубчатѣе.

Въ одинадцатомъ часу утра, отъ одного изъ мысовъ къ сѣверу отъ насъ, явственно отдѣлились три пирамидальные каменные кекура^[4]. Какъ по счисленію, такъ и по этой примѣтѣ, не было сомнѣнія, что за этимъ мысомъ заливъ Жонкьеръ (baie de la Jonquière), въ атласѣ Лаперуза названный baie des Trois Rochers. Вскорѣ, обогнувъ кекурья въ разстояніи 3 или 4 кабельтововъ, мы отдали якорь на глубинѣ 3 сажень, въ небольшой развалистой бухтѣ. Лаперузъ проходилъ мимо этой бухты не ближе какъ въ 10 миляхъ и, сказавъ въ своемъ описаніи, что это вѣроятно самая обширная изъ бухтъ Сахалина, ошибся по той же прнчинѣ должно быть, что и въ бухтѣ Тангь-котанъ, т. е. принялъ за вершину бухты примыкающую къ ней низменную долину.

Отсюда мнѣ слѣдовало начать опись берега къ сѣверу, ибо здѣсь остановилась опись Лаперуза; отсюда же я долженъ былъ начать и развѣдки о каменномъ углѣ, а потому я сталъ фертоингъ^{[ВТ 14]}, положивъ якорь на N и S, съ 25 саженями цѣпи каждый, чтобъ освободиться отъ заботы о перемѣнахъ теченій и о прочемъ. Якорное мѣсто наше можно было считать открытымъ отъ N до WSW. Оно не обширно, но для небольшой шкуны имѣло простору достаточно, при хорошемъ песчаномъ грунтѣ. Трехсаженная глубина простиралась отъ насъ во всѣ стороны саженъ на сто; по направленію къ кекурьямъ, почти вплоть до крайняго изъ нихъ, и во всемъ остальномъ сегментѣ до NNW, она постепенно увеличивалась, а въ прочихъ направленіяхъ постепенно же, но быстро уменьшалась.

Въ бухту впадаетъ рѣчка — значительнѣйшая изъ всѣхъ видѣнныхъ нами дотолѣ на Сахалинѣ. Наносъ изъ этой рѣчки долженъ быть довольно великъ и вѣроятно онъ есть главная причина мелководія бухты. Около устья рѣчки — селеніе изъ нѣсколькихъ лѣтнихъ юртъ, расположенныхъ на низменной части берега, сходящей въ море песчаною покатостью, гладко утрамбованною вѣтромъ.

На первый день мы не нашли въ селеніи никого изъ хозяевъ, и потому удовольствовались прогулкою по берегу вокругъ бухты, причемъ съ первыхъ шаговъ напали на слѣды каменнаго угля. Множество кусковъ его валялось на прибрежьи между дресвою^{[ВТ 15]}, а мѣстами, въ прибрежныхъ осыпяхъ, нашли мы и жилки минерала, хотя незначительныя, но обѣщавшія больше. Въ вечеру, расположась съ чаемъ на травкѣ у рѣки, мы имѣли удовольствіе грѣться у костра изъ каменнаго угля и ужинъ нашъ изготовленъ былъ тутъ же въ шлюпочномъ камбузѣ, растопленномъ углемъ же. Топливо оказалось хорошо, скоро разгоралось, давало много жару и дымило съ тѣмъ же запахомъ, что и настоящее Ньюкэстльское^{[ВТ 16]}.

На слѣдующій день отправилъ я съ разсвѣтомъ три партіи на поиски. Лейтенантъ Чихачевъ посланъ былъ къ югу отъ бухты по морскому берегу; доктору Вейриху поручено изслѣдовать ближайшія окрестности самой бухты, а механику Зарубину — подняться сколько можно вверхъ по рѣкѣ. Поруч<икъ> Поповъ и Подп<оручикъ> Моисѣевъ занялись между тѣмъ съемкою и промѣромъ бухты.

Докторъ и Подп<оручикъ> Зарубинъ воротились въ тотъ же вечеръ, а Лейт<енантъ> Чихачевъ — на слѣдующее утро. Зарубину всѣхъ менѣе было удачи: поднявшись по рѣкѣ такъ далеко, какъ только позволило ему углубленіе взятой имъ съ берега туземной лодки, онъ не встрѣтилъ никакихъ слѣдовъ каменноугольной формаціи, или лучше сказать, угольныхъ пластовъ, потому что грунтъ береговъ тотъ же, что и приморскій, и трудно предположить, чтобъ не было въ немъ угля; только нигдѣ не видать, чтобъ онъ выходилъ наружу. Докторъ былъ счастливѣе: онъ еще наканунѣ подмѣтилъ присутствіе угля въ одномъ изъ прибрежныхъ холмовъ, возлѣ самаго селенія, и поднявшись на вершину этого холма, по руслу ручейка съ него спадающаго, мѣстами прочищая себѣ дорогу топоромъ сквозь густой кустарникъ, несмотря на жестокое нападеніе мошекъ, выслѣдилъ два наклонные пласта, раздѣленные тонкимъ слоемъ глинистаго сланца и представляющіе вмѣстѣ толщу около 6 футовъ, прорѣзывающую холмъ подъ угломъ 45° къ горизонту. Для образчика докторъ наломалъ изъ нихъ цѣлый мѣшокъ, и уголь, немедленно испробованный, оказался хорошъ. Находку эту хорошо было имѣть въ виду для общихъ свѣдѣній, которыя мнѣ предстояло сообщить Адмиралу, ибо напримѣръ, она давала значительный вѣсъ предположенію о выгодахъ учрежденія на этомъ мѣстѣ угольнаго депо^{[ВТ 17]} и правильной разработки минерала; но для меня собственно, еще важнѣе было найти такое мѣсто, съ котораго удобно было бы судну наломать угля своими средствами, а пласты, открытые докторомъ, этому условію не удовлетворяли, ибо подняты слишкомъ высоко въ гору. Чихачевъ наконецъ привезъ наилучшія вѣсти. Недалѣе какъ въ четырехъ миляхъ къ югу отъ зал<ива> Жонкьеръ онъ нашелъ на самомъ берегу болѣе двадцати пластовъ, отъ двухъ до трехъ футовъ толщиною, наиболѣе горизонтальныхъ, либо наклонныхъ. Большая часть ихъ подходила такъ близко къ берегу, что стоило только ломать и отваливать куски на прибрежье, а тамъ, уложивъ въ мѣшки, подать съ рукъ на руки на шлюпку. Одно не нравилось мнѣ при этомъ: якорная стоянка у открытаго берега, но вмѣстѣ съ тѣмъ, находка Чихачева обезпечивала мнѣ пополненіе запаса угля на шкунѣ, и хотя я имѣлъ еще въ виду — поискать мѣста получше для этой цѣли, но уже рѣшился не тратить для того нарочно времени, а развѣ такъ — по дорогѣ, или на досугѣ, дѣлать розысканія. Временемъ же мнѣ надо было дорожить, а для этого нужно было имѣть возможность не жалѣть угля.

Покуда отыскивался уголъ, подъѣхали съ моря на двухъ лодкахъ Гиляки, хозяева селенія, и мы, съ первымъ досугомъ, сдѣлали имъ визитъ. Видимо было, что они пріѣхали съ промысла, потому что вь одной изъ хатъ, имѣвшей, какъ кажется, назначеніе кладовой и стоявшей на сваяхъ, видно было, черезъ отворенную дверь, много рыбы. Туда же скоро втащили тушу сивуча, котораго при насъ они ободрали и выпотрошили. Мы вошли въ одну изъ хатъ, постройкою и расположеніемъ совершенно подобную айнскому лѣтнику въ Тангъ-котанѣ. Тотъ же очагъ посрединѣ, тѣ же нары вокругъ. На очагѣ пылалъ довольно веселый огонекъ, что не мѣшало, ибо день былъ дождливый и холодный, но за то и дымило такъ, что надо было сидѣть нагнувшись, чтобъ не щипало непривычные наши глаза. Гиляки терпѣли этотъ дымъ безъ видимаго усилія, но у многихъ изъ нихъ опухшія, красныя и нагноенныя вѣки доказывали, что эта привычка имъ недаромъ обходится.

Одинъ изъ трехъ фасовъ наръ глядѣлъ почище, былъ покрытъ опрятною травяною рогожкою и на немъ ничего не валялось. Насъ туда посадили, рядомъ со старикомъ, одѣтымъ въ довольно опрятную шубу изъ черныхъ собачьихъ шкуръ. На остальныхъ двухъ нарахъ сидѣли и лежали женщины, дѣти, больные, валялись нерпичьи и собачьи шубы, разное тряпье и посуда. При дымѣ, вони и грязи, все это глядѣло крайне мрачно и бѣдно. Безъ сомнѣнія, и женщинъ и дѣтей и больныхъ Гиляки возили на промыселъ съ собою, ибо въ предъидущіе два дня и въ это утро, хижины не дымили и не показывали ни малѣйшаго признака жизни, а мы безъ хозяевъ не хотѣли въ нихъ заглядывать.

В хатѣ, когда мы тамъ расположились, набралось душъ двадцать Гиляковъ обоего пола; мужчинъ впрочемъ гораздо болѣе чѣмъ женщинъ. Всѣ они были народъ довольно рослый и дюжій, съ физіономіями монгольскаго типа, скулисты, толстогубы и узкоглазы, съ черными какъ смоль, жесткими волосами, собранными назадъ въ одну короткую косу, съ густыми бородами и усами. Кто одѣтъ былъ въ собачій полушубокъ, кто въ тюленій; иные имѣли подъ этимъ рубаху изъ синей китайки, уже потерявшей цвѣтъ отъ грязи; у другихъ полушубокъ надѣтъ былъ безъ исподняго платья; одни имѣли на ногахъ сапоги или, по сибирски, торбасы изъ нерпичей шкуры, другіе оставались босоноги; у всѣхъ однакожъ были штаны изъ китайки. Всѣ наконецъ были отвратительно неопрятны, издавали отъ себя какой то особенный терпкій запахъ; видно было, что они очень рѣдко дозволяютъ себѣ роскошь умыванья и причесыванья. У каждаго имѣлись за поясомъ: японская коротенькая трубка, кисетъ съ табакомъ и короткій ножикъ въ деревянныхъ ножнахъ. Судя по тому какъ часто набивались ихъ трубки, можно было заключить, что они въ табакѣ не нуждаются.

Я приказалъ подать бутылку рому и вручилъ ее старику, сидѣвшему со мною рядомъ, а тотъ передалъ ее другому высокому Гиляку, вѣроятно хозяину хаты. Принесли маленькую фарфоровую чашечку, очень недурной работы, китайской либо японской, поставили ее на деревянное блюдечко и хозяинъ приступилъ къ подчиванью. Сперва онъ помочилъ въ налитую чашечку, указательный палецъ и три раза брызнулъ ромомъ въ стороны и вверхъ, вѣроятно вмѣсто заклинанія противъ какой нибудь напасти, а потомъ однимъ глоткомъ выпивъ, налилъ старику въ черной шубѣ и тотъ выпилъ уже безъ брызганья. Чашечка потомъ поднесена была поочередно всѣмъ мущинамъ, и даже мальчику лѣтъ двѣнадцати дали помочить въ ней губы, но за него выпилъ уже самъ хозяинъ. Всѣ они пили особеннымъ образомъ, съ какимъ-то всхлипываньемъ, въ родѣ того какъ мы глотаемъ устрицъ. Всѣ, какъ казалось, знали толкъ въ напиткахъ и тотчасъ же отличили Лечи а́ракъ (русская водка, какъ они называютъ ромъ) отъ Ма́ньчшу а́ракъ (маньчжурская водка изъ проса). Послѣдней они, какъ кажется, отдавали преимущество.

Чихачевъ, за годъ передъ тѣмъ зимовавшій въ Приамурьи, былъ нѣсколько знакомъ съ гилякскимъ языкомъ, и съ помощію его мы довольно легко съ ними объяснялись. Многіе изъ нихъ бывали на Амурѣ и въ Петровскомъ Зимовьѣ, Русскихъ знаютъ и называютъ Лечи. Маньчжуровъ они зовутъ Ма́ньчшу, а Японцевъ — Сизамъ, также какъ и Айны. Между предметами не ихъ собственнаго издѣлія, мы не могли тогда замѣтить ничего русскаго; правда, что наши только за два года передъ тѣмъ поселились въ томъ краю. Сколько можно было понять, китайку, табакъ, мѣдныя кольца, серги и другія украшенія они получали отъ Маньчжуровъ, съ которыми встрѣчались на Амурѣ, а трубки, топоры, котелки и вообще желѣзныя вещи — отъ Японцевъ, къ которымъ ѣздятъ въ Сирануси — айнское селеніе у самаго мыса Крильйонъ. Въ Сирануси, по словамъ ихъ, живетъ японскій джа́нчинъ (господинъ или чиновникъ), а въ Ното-сама простые японскіе торгаши. Кромѣ этихъ двухъ пунктовъ, сколько можно было отъ нихъ вывѣдать, Японцы тогда не имѣли на западномъ берегу Сахалина никакого жилья. Изъ словъ и знаковъ ихъ можно было заключить, что Айны совершенно въ рукахъ у Японцевъ. «Сизамъ спитъ, толковали они, а Айно работаетъ для него: рубитъ лѣсъ, ловитъ рыбу; Айно не хочетъ работать — Сизамъ его колотитъ». Вообще, Японцевъ они видимо не жаловали. «Лечи хорошъ, говорили они, Маньчшу хорошъ, приди къ Лечи или къ Маньчшу и попроси ѣсть — они дадутъ, а Сизамъ прогонитъ». Когда я, показывая имъ мое охотничье ружье, выстрѣлилъ въ доску и они увидѣли слѣды множества дробинокъ, то одинъ изъ Гиляковъ тотчасъ спросилъ Чихачева: можно ли изъ ружья убить разомъ столько Японцевъ, сколько тутъ дробинокъ. Чихачевъ шутя отвѣтилъ, что можно, и Гилякъ попросил, чтобъ мы его взяли съ собой, если пойдемъ бить Японцевъ. Спросили они насъ между прочимъ не бьемъ ли мы китовъ, изъ чего мы заключили, что они знаютъ о китобояхъ, что и немудрено для бывавшихъ въ Петровскомъ Зимовьѣ и на сѣверѣ Сахалина; но когда мы, въ свою очередь, спрашивали: бывала ли у нихъ до нашего прибытія такая большая, «лодка» как наша — они отрицательно мотали головой и твердили ка́укъ (нѣтъ). Вообще, какъ народъ не сидячій^{[ВТ 18]}, а предпринимающій для промысла и для торга довольно далекія путешествія и моремъ и сухимъ путемъ, они могутъ сообщить хорошія свѣдѣнія объ окрестной топографіи, и даже такія мѣста, въ которыхъ они и не бывали, имъ извѣстны. Такъ напримѣръ, когда мы растолковали имъ, что пришли изъ Японіи, они спросили: были ли мы въ Оосака. Матсмай и Нипонъ имъ также знакомы по названію. Также напримѣръ, они объяснили намъ, что недалеко къ сѣверу отъ ихъ селенія есть рѣчка, поднявшись по которой, они переваливаютъ сухопутьемъ до рѣки Тыми, впадающей въ море у восточнаго берега острова. На этомъ перевалѣ они дважды спятъ, т. е. ночуютъ, изъ чего надо заключать, что они идутъ около трехъ сутокъ. Рѣка Тыми, какъ надо полагать, та самая, что впадаетъ въ океанъ у шхеръ Благополучія^{[ВТ 19]}, открытыхъ и описанныхъ Капитаномъ Невельскимъ на транспортѣ «Байкалъ». Селеніе свое и рѣку они назвали намъ Дуи, и слѣдовательно мы попали на то самое мѣсто, до котораго, по свѣдѣніямъ отъ Амурской экспедиціи, доходилъ Лейт<тенант> Бошнякъ, зимою съ 1851 на 1852 годъ, что и было сообщено Адмиралу отъ Генералъ-Губернатора Восточной Сибири. Предпочитая мѣстное названіе Французскому, которое нашему языку дурно поддается, я съ тѣхъ поръ и заливъ Жонкье́ръ и мысъ его образующій и рѣку и селеніе называю однимъ общимъ именемъ Дуи; такъ впредь покорнѣйше прошу и понимать меня. Долина, по которой течетъ рѣка Дуи, хотя и самая значительная изъ сахалинскихъ долинъ, вѣроятно неудобна для сообщенія съ восточнымъ берегомъ острова, ибо Гиляки никогда по ней туда не ходятъ. Каменнаго угля, по увѣренію ихъ, вездѣ въ окрестности много.

Мы покупали у нихъ рыбу на табакъ, разныя желѣзныя мелочи и ткани, запасъ которыхъ отпущенъ былъ мнѣ по приказанію Адмирала. Изъ желѣзныхъ вещей они требовали преимущественно огнивъ, и даже англійскіе складные ножи брали неохотно, потому что ими не высѣкался огонь. Свои японскіе топоры они предпочитали нашимъ, вѣроятно потому, что болѣе къ нимъ привыкли. Англійскій шертингъ^[5] имъ не нравился тѣмъ, что былъ тонокъ. Много выпрашивали они у насъ рисовой крупы; хлѣбъ и сухари ѣли охотно; соль — для нихъ лакомство. Объ деньгахъ они не имѣли никакого понятія, также какъ и Айны: монета и пуговица для нихъ совершенно были одно и тоже.

Съ этого перваго свиданія, что подтвердилось и дальнѣйшимъ знакомствомъ съ ними, Гиляки показались мнѣ народомъ бойкимъ и смышленымъ. Характера они веселаго, общежительны^{[ВТ 20]}, развязны въ обращеніи и далеко не боязливы. Тогда какъ Айно готовъ раболѣпно кланяться и даже становиться на колѣни передъ незнакомымъ иноземцемъ, Гилякъ по видимому и не разумѣетъ — что такое поклонъ; даже и головой не кивнетъ въ внакъ привѣтствія. Но съ другой стороны, они нечистоплотны до нельзя, въ свободное время очень лѣнивы на подъемъ и любятъ попрошайничать. Ничьей власти они надъ собой не признаютъ и нетолько не имѣютъ между собою старшинъ, но даже незамѣтно, чтобъ семейное старшинство у нихъ уважалось.

Языкъ ихъ не имѣетъ ничего общаго съ айнскимъ. Послѣдній изобилуетъ гласными буквами, протяжными окончаніями, и потому мягокъ, пріятенъ для слуха. Языкъ же Гиляковъ, имѣя множество окончаній на ычь, ичь, ахъ и т. п., а ударенія преимущественно на первыхъ слогахъ, трескучъ, отрывистъ и крайне неблагозвученъ. За то, кажется, нетрудно будетъ выучить ихъ нашему языку: наши слова они скоро затверживаютъ и хорошо произносятъ.

Ночью, съ 5-го на 6 Сентября, вѣтръ отъ S засвѣжѣлъ съ густою пасмурностью, и, 5-го поутру, по всему берегу бухты ходилъ такой сильный прибой, что нельзя было посылать шлюпокъ на берегъ. На нашемъ якорномъ мѣстѣ, однакожъ, вѣтръ и и волненіе, огибая мысъ Дуи, заворачивали отъ SW и значительно умѣрялись. Потравивъ навѣтренной цѣпи до 50 сажень на клюзъ^{[ВТ 21]}, я стоялъ очень покойно. Волненіе разбивается кекурьями и грядою каменьевъ, соединяющею ихъ съ берегомъ, а частію, можетъ бытъ, и самое мелководіе бухты мѣшаетъ ему очень разыграться. При свѣжемъ N или NW конечно должно быть совсѣмъ иное, но отъ этихъ румбовъ можно ожидать крѣпкихъ вѣтровъ въ Татарскомъ проливѣ только поздней осенью. Я, покрайней мѣрѣ, не испыталъ ни одного прежде первыхъ чиселъ Октября.

Изъ всего этого впрочемъ нисколько не слѣдуетъ, чтобъ я хвалилъ стоянку въ Дуи: я Исправлена опечатка: распростаняюсьраспространяюсь объ ней потому только, что это мѣсто имѣетъ, по моему мнѣнію, покуда не отыскано ничего лучшаго, многія удобства, чтобъ избрать его главнымъ пунктомъ добыванія каменнаго угля, и одно изъ главныхъ удобствъ есть рѣка, въ которую суда, сидящія не болѣе 6 футовъ, могутъ безъ затрудненія входить, стоять тамъ, нагружаться, починиваться.

Наибольшее возвышеніе прилива намъ не удалось узнать въ точности, потому что въ день наибольшей сизигійной^{[ВТ 22]} воды, прибой сбилъ нашъ футштокъ, однакожъ такъ какъ наканунѣ того Поруч<икъ> Поповъ въ полную воду, а я въ малую — промѣряли баръ и нашли на немъ: Поповъ — 8½ футовъ, а я 1½, то по этой разницѣ можно съ увѣренностью сказать, что возвышеніе воды въ сизигіи^{[ВТ 23]} здѣсь не менѣе 7 футовъ и что глубина на барѣ въ самую полную воду бываетъ, покрайней мѣрѣ, не менѣе той, какую нашелъ г. Поповъ.

Баръ не длиннѣе 100 сажень, не извилистъ, и потому входъ не затруднителенъ, по какъ промѣръ нашъ сдѣланъ уже четыре года тому назадъ, а мелководные бары, особенно въ такихъ рѣкахъ гдѣ весною бываетъ сильный ходъ льда взадъ и впередъ, могутъ подвергаться значительнымъ измѣненіямъ, то и нельзя ручаться, чтобъ направленіе фарватера на немъ не измѣнилось. 6 го Сентября вечеромъ, когда вѣтеръ немного утихъ, я поѣхалъ на гичкѣ въ рѣку, и хотя на барѣ еще ходилъ довольно сердитый накатъ^{[ВТ 24]}, съ крутымъ заворотнемъ, я, полагаясь на хорошія качества гички и на гребцовъ, не видѣлъ въ томъ никакой опасности; но при этомъ мнѣ захотѣлось взять на буксиръ двойку безъ гребцовъ, съ однимъ человѣкомъ на рулѣ, чтобъ забрать нѣсколько человѣкъ, оставленныхъ наканунѣ на берегу, при банѣ и при футштокѣ. Для буксира дали конецъ сажень въ шесть длиною, и я, считая это совершенно достаточнымъ, даже полагалъ, что двойка за кормою будетъ отчасти разрѣзывать накатъ и умѣрятъ его натискъ на корму гички. Но я очень необдуманно поступилъ: двойка, будучи слишкомъ легка и вполнѣ подчиняясь стремленію заворотня, раза три нагоняла гичку и чуть-чуть на нее не обрушивалась. На двойкѣ нельзя было править рулемъ, потому что она независимаго движенія въ водѣ лишалась, а я на гичкѣ принужденъ былъ класть руля^{[ВТ 25]}, чтобъ увернуться отъ двойки и подставлялъ хребту наката раковину^{[ВТ 26]}, такъ что раза два порядкомъ къ намъ плеснуло. Да счастіе еще, что при этомъ ослабнувшій буксиръ не подхватилъ ни разу двойки подъ корму или подъ руль. Случай этотъ не мѣшаетъ молодымъ офицерамъ запомнить, и если понадобится такимъ же образомъ перебираться черезъ попутные накаты — разсчитывать на разстояніе между ними и на стремленіе ихъ, для должной длины буксира.

Рѣка Дуи извивается крутыми изгибами по низменной долинѣ, примыкающей, какъ я уже упомянулъ, къ вершинѣ бухты. Мѣстами эти изгибы подступаютъ вплоть къ холмамъ, ограничивающимъ долину, и тутъ обыкновенно одинъ изъ береговъ ея высокъ и глубина подъ нимъ немалая, но наиболѣе, особенно версты на двѣ по низовью, оба берега низменны и покрыты тальникомъ^{[ВТ 27]} да жесткою травою. Не могу судить годны ли эти низменности для выгоновъ, сѣнокосовъ, запашекъ и тому подобнаго; можетъ быть ихъ и затопляетъ при большихъ приливахъ или при весеннемъ разливѣ, но попадались мнѣ, недалѣе четырехъ верстъ отъ устья, и такія низменности, гдѣ разнообразная и густая растительность показывала, что онѣ не подвержены наводненіямъ. На одномъ изъ такихъ клочковъ я видѣлъ довольно рослую ясень, изъ чего можно заключить, что это дерево въ окрестности водится. Скаты холмовъ, склоняющіеся къ долинѣ, довольно отлоги мѣстами, и тоже могутъ быть расчищены. Словомъ, не взирая на то, что печальная^{[ВТ 28]} погода, господствовавшая во все время нашей стоянки, способствовала скорѣе неблагопріятному, чѣмъ восторженному взгляду на окрестности Дуи, впечатлѣніе во мнѣ осталось такое, что это мѣсто въ ловкихъ рукахъ можетъ доставить немало выгоды.

7-го Сентября я снялся съ якоря, и въ тотъ же день окончилъ бѣглую опись берега до мыса Тыкъ. Къ сѣверу отъ Дуи, до мыса Уанды, берегъ представляетъ тотъ же однообразный рядъ осыпей и грядъ холмовъ, постепенно возвышающихся къ срединѣ острова. Всѣ мыски и выдавшіяся части берега утесисты и обрывисты. У одного изъ мысовъ, названнаго нами Сивучьимъ отдѣлился отъ берега кекуръ. Подойдя, мы увидѣли на немъ три шевелящіяся фигуры, въ родѣ тюленьихъ, но по величиінѣ ихъ нельзя было сомнѣваться, что это сивучи, — помнится въ дѣтскихъ учебникахъ нашихъ называвшіеся морскими львами. Это переводъ съ англійскаго — sea-lion. Подойдя къ кекуру сажень на сто, я пустилъ въ компанію зарядъ картечи. Выстрѣлъ былъ удачный, картечь почти вся угодила въ кекуръ и кажется одного сивуча ранила, потому что два остальные немедленно бросились въ воду, а этотъ — сначала скатился на нижній уступъ кекура, потомъ вскарабкался немного къ верху, вытянулъ свою длинную шею и водилъ головою въ сторону, какъ будто корчась отъ боли, но не успѣли въ другой разъ навести орудіе, какъ онъ въ свою очередь махнулъ въ воду и скрылся. Тотчасъ же спустили двойку и на ней двухъ человѣкъ съ ружьями, чтобъ дострѣлять сивуча когда онъ вынырнетъ, но ни онъ, ни другіе двое, болѣе не показывались. Сивучи бросались съ кекура, съ вышины 15—20 футовъ, головою внизъ — совершенно по людски, протянувъ лапы впередъ.

Мысомъ Уанда рѣзко оканчивается гористый берегъ, и за тѣмъ къ сѣверу, Сахалинъ, на сколько глазъ хватаетъ, представляетъ ровную низменность, на которой только вдали уже, по срединѣ острова, синѣютъ рѣдкіе прерванные гористые кряжики — будто отдѣльные островки на горизонтѣ. Прибрежье этой низменности сначала, отъ мыса Уанды до протоки Віахты, Исправлена опечатка: тундрисотоетундристое, поросшее чахлыхъ кустарникомъ, а потомъ почти сплошь песчаное. Глубина тутъ, на разстояніи отъ одной до полуторы мили отъ берега, 5—6 сажень, грунтъ песчаный. Мысъ Тыкъ — песчаная низменность, значительно выдавшаяся въ море, со взвѣянными на ней песчаными буграми, кой-гдѣ оттѣненными какою-то темною, черноватою растительностью, вѣроятно стелющимся кустарникомъ. Подойдя къ нему передъ сумерками, я съ глубины трехъ сажень отошелъ немного къ W, на просторъ, и на глубинѣ 6 сажень сталъ на ночь на якорь.

8 Сентября я снялся съ разсвѣтомъ, чтобы продолжать опись къ сѣверу. При свѣженькомъ брамсельномъ NW, я началъ лавировать, отходя отъ берега до глубины 5 сажень и приближаясь до 3½. Глубины измѣнялись такъ постепенно, что дно казалось, если позволятъ такъ выразиться, нивеллированною покатостью, безъ малѣйшихъ кочекъ и ямокъ. Теченіе однакожъ было противное, и мы очень медленно подвигались къ сѣверу. На четвертомъ галсѣ я отошелъ отъ мыса Тыкъ мили на три, вѣтръ въ это время зашелъ къ WNW, и я, поворотивъ на лѣвый галсъ, спустился на ONO, чтобы подойти поближе къ берегу и, дойдя до глубины 3½ сажень, взять прямой курсъ на N или какъ направленіе берега укажетъ, ибо берегъ къ сѣверу отъ мыса Тыкъ очень низменъ и съ мѣста нашего поворота еле виднѣлся прерванными клочками. Не успѣли мы пройти полумили этимъ курсомъ, какъ глубина быстро перемѣнилась, съ 5 сажень на 3½, и я поспѣшилъ привести на NNW, но минуты не прошло, какъ на лотѣ крикнули «3 сажени»! Я немедленно скомандовалъ право на бортъ и началъ поворачивать. Въ тоже время мы почувствовали два легкихъ сотрясенія, немного погодя еще одно, но къ счастію не сѣли, шкуна окончила поворотъ и скоро глубина пошла на прибыль.

Это обстоятельство перемѣнило мои намѣренія. Предписаніе Адмирала обязывало меня пополнить пробѣлъ, оставленный между съемками Лаперуза и офицеровъ Амурской экспедиціи, и хотя точныхъ свѣдѣній о работахъ послѣдней мы не имѣли, но можно было полагать, что намъ остается описать весьма небольшое протяженіе берега. Вмѣстѣ съ тѣмъ, предписано мнѣ было — попытаться пройти въ Амурскій лиманъ и войти въ сношеніе съ Амурскою экспедиціею. Ясно, что для избѣжанія траты времени, мнѣ лучше было выполнить прежде послѣднее, узнать, отъ Кап<итана> 1-го ранга (нынѣ Контръ-Адмирала) Невельскаго на чемъ остановилась его съемка западнаго берега Сахалина, и окончить что понадобится на обратномъ пути изъ лимана. Далѣе, вопросъ стоялъ на томъ какимъ путемъ пробираться къ лиману: вдоль Сахалина, или вдоль Татарскаго берега? По картѣ, составленной съ описей произведенныхъ Капитаномъ Невельскимъ съ транспорта «Байкалъ» въ 1849 году, видно было, да и Поруч<икъ> Поповъ свидѣтельствовалъ, что Капитанъ Невельской дошелъ на шлюпкахъ съ сѣвера до мыса своего имени и до этого предѣла обозначилъ глубокій фарватеръ, идущій изъ лимана къ югу подъ Татарскимъ берегомъ. Англійскій капитанъ Броутонъ, въ 1784 году, не дошелъ съ юга миль на восемь до этого предѣла, до глубины 12 футъ, посылалъ на шлюпкѣ къ мысу Невельскаго своего штурмана, и тотъ, хотя перешелъ черезъ фарватеръ, найденный въ послѣдствіи Капитаномъ Невельскимъ, однако продолженія его къ югу не изслѣдовалъ. Тѣмъ не менѣе трудно было предположить, чтобы такой фарватеръ не имѣлъ выхода въ море. Слѣдовательно, съ этой стороны, т. е. подъ Татарскимъ берегомъ, предвидѣлось много вѣроятностей на свободный доступъ къ лиману, и всего миль 7—8 неизслѣдованныхъ, тогда какъ, со стороны Сахалина, неизслѣдованное протяженіе было вчетверо болѣе, низмѣнность берега подавала плохія надежды на глубокій фарватеръ, а описанный мною выше случай убѣждалъ, что измѣненіе глубины сѣвернѣе мыса Тыкъ уже не будетъ такъ правильно, и стало быть, изслѣдованіе фарватера, ежели бы такой и нашелся, прямо со шкуны, потребуетъ гораздо большей осторожности, а слѣдовательно и больше времени. Пройдя же скорѣе въ лиманъ, свидѣвшись съ офицерами Амурской экспедиціи и узнавъ гдѣ остановилась ихъ опись, я могъ изъ лимана послать свои гребныя суда окончить что понадобится.

Сообразивъ такимъ образомъ дѣло, я предпочелъ итти къ Татарскому берегу. Въ полдень, опредѣливъ себя въ широтѣ 51°, 41', на глубинѣ 7 сажень, я поворотилъ на лѣвый галсъ и взялъ курсъ по правому компасу NWtN½W, прямо по пеленгу мыса Невельскаго.

Въ исходѣ того же Сентября мѣсяца, окончивъ плаваніе къ устью Амура, о которомъ я буду имѣть честь представить читателямъ отчетъ въ послѣдствіи, я пришелъ въ заливъ де-Кастри. Тамъ, въ поставленномъ, не задолго передъ тѣмъ, Александровскомъ посту, я нашелъ бумаги и карты, адресованныя начальникомъ Амурской экспедиціи «Командиру русскаго военнаго судна», для доставленія Адмиралу. Между картами попалась одна частная — протоки Віахту, только что передъ тѣмъ составленная К. Ф. Ш.^{[ВТ 29]} Поруч<икомъ> Воронинымъ. Въ бумагахъ, которыя мнѣ разрѣшалось немедленно распечатать, Кап<итанъ> 1-го ранга Невельской указывалъ на протоку эту^[6], какъ на мѣсто заслуживающее вниманія, ибо Лейт<енантъ> Бошнякъ въ предыдущемъ году нашелъ около нея много угля въ розсыпи по прилежащему морскому берегу, что заставляло предполагать близость угольныхъ пластовъ, а слѣдовательно, при недостаткѣ гаваней у Сахалинскаго берега, глубокая и широкая протока, впадающая прямо въ море и имѣющая на барѣ до 10 футовъ глубины, при близкомъ сосѣдствѣ Амурскаго лимана и залива де-Кастри, могла представить много удобствъ для угольнаго склада въ будущемъ. Мнѣ необходимо было повѣрить эти свѣдѣнія для донесенія Адмиралу, а кромѣ того нужно было пополнить запасъ угля, и натурально я могъ надѣяться, что закрытое отъ волненія рѣчное устье, будетъ для этой цѣли удобнѣе, чѣмъ открытая стоянка у Дуи или у Чихачевской ломки.

25 Сентября я снялся съ якоря и пошелъ къ Сахалинскому берегу. Входъ въ протоку Віахту лежитъ немного сѣвернѣе параллели залива де-Кастри, въ широтѣ 51°, 37' N; разстояніе между ними около сорока миль, и я, въ тотъ же вечеръ, подошелъ къ низменному берегу Сахалина, около предполагаемаго, по счисленію, мѣста протоки, уже мили на полторы разстоянія, до глубины 5 сажень, но никакого устья, никакой впадины нельзя было разсмотрѣть: глазу представлялась ничѣмъ непрерываемая песчаная низменность, окаймленная легкимъ прибоемъ. Только перемѣна цвѣта воды, изъ прозрачнаго зеленоватаго въ грязный коричневый, доказывала въ морской водѣ постороннюю примѣсь и слѣдовательно близкое присутствіе какой нибудь иной воды. Не довольствуясь однакожъ этимъ признакомъ, я взялъ курсъ къ N, параллельно берегу, чтобы при послѣднихъ лучахъ солнца поискать желанной протоки, и, къ счастію, черезъ нѣсколько минутъ Подпоручикъ Моисѣевъ разсмотрѣлъ одинъ изъ створныхъ знаковъ, поставленныхъ Воронинымъ. Вѣтерокъ въ то время дулъ довольно свѣженькій, брамсельный, отъ W, но барометръ обѣщалъ спокойствіе и я тотчасъ же сталъ на якорь.

Съ разсвѣтомъ 26 Сентября, разсмотрѣвъ съ топа устье и баръ, обозначенный по краямъ полосами буруновъ, я снялся, подошелъ воближе, и въ полумилѣ, антретно, отъ буруновъ, на трехъ саженяхъ глубины снова сталъ на якорь, чтобы предварительно осмотрѣть баръ на шлюпкахъ. Самъ я съ Поручикомъ Поповымъ поѣхалъ на гичкѣ въ видимое устье, а Лейт<енанта> Чихачева а Подп<оручика> Моисѣева послалъ на двухъ другихъ шлюпкахъ осмотрѣть внѣшнюю сторону буруновъ, на случай еслибъ, я самъ ошибся и не туда попалъ. Сомнѣвался же я потому, что изъ двухъ створныхъ знаковъ поставленныхъ Воронинымъ, уцѣлѣлъ только одинъ, а на пеленгъ его по компасу съ желѣзнаго судна нельзя было много полагаться.

Однакожъ, сомнѣніе оказалось напрасно: мы съ Поповымъ попали на настоящій баръ, и держа по возможности знакъ на румбѣ створа, SO 69° по правому компасу, безпрестанно бросали лотъ. Глубина наименьшая оказалась 7 футовъ, около средины бара, в то не на долго, а далѣе въ устье пошла опять на прибыль, и въ устьи, когда поровнялись съ внѣшнею кошкою^[7] дошла до 15 футовъ. Измѣненія ея были весьма постепенны, протяженіе бара оказалось не болѣе 200 сажень, и мы поспѣшили пристать къ берегу, чтобы поставить другой створный знакъ. По всѣмъ примѣтамъ, вода только что тронулась на приливъ, когда мы отвалили отъ шкуны, и я, окончивъ установку знака, оставилъ Попова на берегу съ флагомъ, чтобы сдѣлать сигналъ когда вода прибудетъ на три фута, для чего и футштокъ былъ тутъ же поставленъ, а самъ отправился назадъ на шкуну н, держась створа, повторилъ промѣръ. Чихачевъ между тѣмъ, не найдя другаго входа въ устье, сдѣлалъ промѣръ галсами поперегъ^{[ВТ 30]} бара и также нашелъ, что по срединѣ бара, около створной линіи, нигдѣ нѣтъ менѣе 7 футовъ, а въ стороны къ бурунамъ глубина уменьшалась постепенно и нигдѣ не оказалось ни ямъ, ни кочекъ. Моисѣевъ также не нашелъ другаго входа и вернулся на шкуну.

По всѣмъ этимъ даннымъ смѣло можно было итти со шкуною въ протоку, и я, воротясь на шкуну, съ нетерпѣніемъ ждалъ условленнаго сигнала отъ Попова. Наконецъ, за четверть часа до полдня, показался у створныхъ знаковъ желанный красный флагъ и черезъ нѣсколько минутъ шкуна малымъ ходомъ уже приближалась къ бару.

Я забылъ сказать, что возвращаясь на гичкѣ, я на 7 футовой глубинѣ положилъ, для лучшей предосторожности, буекъ. Ровно въ полдень мы его миновали и имѣли по лоту 10 футовъ. Еще минута — и баръ былъ пройденъ, шкуна уже сошла со створа, легла носомъ въ протоку и малымъ ходомъ, но съ попутнымъ теченіемъ, быстро понеслась къ ожидаемому убѣжищу. Все казалось благополучно, но на бѣду, съ правой стороны, у оконечности наружной кошки, кипѣлъ сильный сулой^{[ВТ 31]} котораго поутру не было и который я въ эту минуту необдуманно принялъ за бурунъ. Эта неожиданность заставила меня придержаться ближе къ лѣвой сторонѣ, т. е. къ матерому^{[ВТ 32]} берегу протоки, который на карточкѣ г. Воронина показанъ былъ приглубымъ^{[ВТ 33]}, и увы! черезъ нѣсколько мгновеній, шкуна врѣзалась килемъ въ мягкій илъ выдавшагося немного, отмелаго откоска, безъ малѣйшаго сотрясенія, такъ что мы только по берегу замѣтили, что она остановилась. Подъ носомъ оказалось 6 футовъ, подъ кормою 10; съ лѣвой стороны 7, съ правой 12, а еще немного правѣе 3 и 3½ сажени. Берегъ былъ саженяхъ въ двадцати. Немедленно завезли 17 пудовой стопъ-анкеръ^{[ВТ 34]}, съ 5 дюймовымъ кабельтовымъ^{[ВТ 35]}, назадъ на правую раковину, но такъ какъ это, по моей собственной непредусмотрительности, не было изготовлено заранѣе, да еще свѣжій брамсельный W помогалъ теченію, а завозу^{[ВТ 36]} мѣшалъ, то и прошло добрыхъ ¾ часа въ изготовленіи завоза, да ¼ часа провозились съ самымъ завозомъ, а между тѣмъ, вѣтромъ, дувшимъ Исправлена опечатка: поправомупо правому траверзу, да теченіемъ, дѣйствовавшимъ въ правую раковину, насъ еще плотнѣе нажало на откосокъ, и когда выдраили перлинь^{[ВТ 37]} на брашпилѣ, вода успѣла дрогнуть на убыль. Какъ ни тянули перлинь, какъ ни вертѣли винтомъ на задній ходъ, кончили тѣмъ, что остались на мѣстѣ и, накренивъ шкуну орудіями и гикомъ на лѣвую сторону, къ берегу, занялись установкою подпоръ. Къ закату солнца, при малой водѣ, шкуна стояла, или лучше сказать, лежала на подпорахъ, накренясь на 18°, почти осохнувъ; даже холодильникъ^[8], находившійся фута на четыре отъ киля по обводу миделя, до половины обнажился.

Пользуясь этимъ, я осмотрѣлъ подводную часть шкуны и къ удовольствію нашелъ, что ни лиманскія отмели, ни каменистая банка, открытая передъ тѣмъ въ заливѣ де-Кастри и ощупанная правымъ пузомъ шкуны, не оставили на ней никакихъ слѣдовъ. Зарубинъ открылъ небольшое поврежденіе въ рулѣ, а именно — заклепки, связывавшія верхнюю часть пера съ нижнею, проржавѣли и расшатались, такъ что части руля въ стыкѣ пошевеливались, отдѣльно одна отъ другой. Другаго средства не было это исправить, какъ замѣнивъ заклепки сквозными болтиками съ винтовыми гайками.

Между тѣмъ, обмѣривъ кругомъ глубину и найдя, что въ полную воду удобнѣе будетъ стянуться впередъ, я послалъ, въ малую воду, поднять верпъ^{[ВТ 38]} и переложить его передъ носъ на правую скулу. Въ началѣ 1-го по полуночи, пары были готовы, шкуна совсѣмъ выпрямилась и какъ только начала она постукивать килемъ отъ легкаго волненія, переходившаго поперегъ устья, начали выбирать завозъ. Тщетно! шкуна не двигалась и мы притащили верпъ къ себѣ. До полной воды оставалось впрочемъ около часу, и я предпринялъ завезти по тому же направленію плехтъ съ тонкою цѣпью, имѣвшеюся у меня вмѣсто кабельтова. Поутру я не зналъ какъ за это взяться, потому что барказъ былъ не болѣе какъ 4 весельный, распашной ялъ, широкій правда, но далеко недостаточный для якоря въ 29 пудовъ вѣсомъ, да еще съ цѣпью; но при нуждѣ надо было ухитриться. Принайтовили^{[ВТ 39]} къ штоку двѣ 20 ведерныя бочки, и якорь на буксирѣ у барказа отправился такимъ образомъ вплавь, а потомъ, придя на мѣсто, выпустили кореннаго^{[ВТ 40]} конца цѣпи, уложенной въ барказъ, на глубину, бочечные найтовы^{[ВТ 41]} обрубили и якорь легъ на дно. Къ несчастію, въ темнотѣ и съ непривычки, боцманъ, рубившій найтовы, не разомъ отрубилъ обѣ бочки; всплыла только одна, а другая ушла на дно, вмѣстѣ съ якоремъ, и конечно была причиною тому, что онъ не забралъ, ибо, давъ ему вѣроятно стать пяткою на дно, тянула штокъ вверхъ, такъ что мы безъ усилія притащили его къ себѣ и подняли, а шкуна — ни съ мѣста.

Неудачу съ первымъ завозомъ я приписываю моей собственной ошибкѣ. Мнѣ слѣдовало съ перваго раза завезти якорь, а верпъ — единственный у меня бывшій — оставить на прежнемъ мѣстѣ, съ выдраеннымъ натуго перлинемъ, чтобъ онъ удерживалъ корму отъ напора теченія, дѣйствовавшаго, какъ я выше сказалъ, въ правую раковину. Ясно, что корма, не будучи ничѣмъ задержана, съ каждою полною водою только болѣе и болѣе лѣзла на берегъ и киль въ этой части никакъ не могъ отдѣлиться отъ грунта, очень вязкаго, что и противодѣйствовало нашимъ усиліямъ. На слѣдующій же день я его переложилъ по правому траверзу и вытянулъ перлинь какъ можно туже въ кормѣ, такъ что съ той поры кормѣ уже нельзя было тронуться влѣво.

Еще, на нашу бѣду, намъ невозможно было приступать къ завозу становаго якоря прежде чѣмъ за часъ до окончавія прилива, потому что надо было ждать прибыли воды на столько, чтобы якорь, будучи стравленъ съ бочками на воду, не садился пяткою на дно. По этому, при завозѣ надо было не зѣвать и даже очень спѣшить, тогда какъ подобная работа требуетъ всегда строгой осмотрительности. Теченіе же въ протокѣ останавливалось въ полную и малую не болѣе какъ на четверть часа или даже на 10 минутъ в срединѣ воды доходило до 4 узловъ, а въ началѣ и въ исходѣ не бывало менѣе 2, такъ что маленькому 4 весельному барказу возиться съ 29 пудовымъ якоремъ и бочками на такой быстринѣ было очень нелегко.

Въ полдень 27 Сентября, какъ только шкуна порядкомъ привстала съ своего наклоннаго положенія и какъ только глубину подъ клюзомъ позволила стравить плехтъ, я послалъ барказъ завозить его. Погода была мрачная, сырая и холодная, при довольно свѣжемъ вѣтрѣ отъ W. Зыбь съ моря въ протоку не заходила, но тѣмъ не менѣе, вѣтеръ, дѣйствуя поперегъ теченія, взрывалъ воду мелкою толчеею, довольно безпокойною для маленькой шлюпки. Чтобы барказу не выгребать^{[ВТ 42]}, ему завезли дрекъ^{[ВТ 43]}, чтобъ онъ по немъ тянулся. Дрекъ не выдержалъ и поползъ — его пришлось переложить гуськомъ съ другимъ дрекомъ. Покуда съ этимъ возился вельботъ, время шло, и полная вода была близка; — я не утерпѣлъ и приказалъ барказу отвалить^{[ВТ 44]}, не дожидаясь дрека. На барказѣ было пять человѣкъ и боцманъ; офицера уже некуда было посадить — онъ бы стѣснилъ работающихъ.

Всякому морскому офицеру извѣстно, что значитъ завозить якорь на теченіи: пропустить надлежащій моментъ его отдачи — значитъ большею частію потерять понапрасну всю работу. Я приказалъ боцману слушать моей команды для обрубки бочечныхъ найтововъ. Барказъ отвалилъ подъ веслами, выпуская коренной конецъ цѣпи, въ немъ уложенной; теченіемъ быстро поднесло барказъ къ мѣсту, и я скомандовалъ: «отдавай»! Къ несчастію, боцманъ забылъ въ торопяхъ обрубить прежде буксирный фалинь^{[ВТ 45]}, по недосмотру взятый не за бочечные найтовы, а прямо за якорный рымъ, взмахнулъ топоромъ и обрубилъ найтовъ. Я увидѣлъ только какъ барказъ выскочилъ носомъ изъ воды, черпнулъ кормою и исчезъ. Смотримъ — пять человѣкъ несутся въ одной кучкѣ по теченію прилива вверхъ по протокѣ, по самой срединѣ ея, кто плавая, кто ухватясь за всплывшія весла; одинъ изъ нихъ, какъ послѣ оказалось, ушибленный, громко кричалъ. Шестой — матросъ Петръ Екимовъ бодрѣе всѣхъ плылъ къ берегу, догоняя одну изъ бочекъ. К cчастію, гичка стояла у борта готовая, съ гребцами, на случай подачи конца или чего нибудь подобнаго, и Чихачевъ немедленно приказалъ ей отвалить на помощь.

Такъ какъ Петръ Екимовъ бодро плылъ и былъ уже недалеко отъ берега, гичка прошла мимо его и спѣшила къ пятерымъ, барахтавшимся посрединѣ протока. Екимовъ оглянулся, увидѣлъ что гичка проходитъ мимо его и — померещилось ли ему, что его хотятъ бросить и напалъ на него паническій страхъ, отъ другой ли причины — только онъ повернулся на спину, пересталъ работать руками и началъ кричать. Я только однажды успѣлъ ему крикнуть: «держись, не робѣй»! но онъ уже ничего не слыхалъ и черезъ нѣсколько секундъ пошелъ на дно. Остальныхъ гичка благополучно привезла на шкуну. Ушибленный, матросъ Егоръ Шмаковъ, немного захлебнулся, но очень скоро очуствовался^{[ВТ 46]} и ушибъ его былъ не сильный, такъ что онъ дня черезъ два совсѣмъ оправился.

По возвращенію гички немедленно выбрали цѣпь, навернули ее на брашпиль, но якорь ползъ и мы его подняли, не сдвинувшись сами ни съ мѣста, вмѣстѣ съ нимъ вытащили и барказъ, который остался какъ былъ — прихваченный къ якорю концомъ, однажды продѣтымъ сквозь рымъ, что прямо и обнаружило причину бѣдствія.

Барказу при этомъ немного розворотило транецъ^{[ВТ 47]} и его нельзя уже было употребить въ дѣло не починивъ, такъ что ночью, въ слѣдующую полную воду, пришлось завозить якорь тѣмъ же способомъ — съ помощію гички и вельбота, уложивъ на вельботъ цѣпь, а гичкою буксируя якорь. Послѣ утренняго несчастія я счелъ обязанностію самъ лично выполнить эту работу, и на сей разъ она удалась: якорь былъ отданъ какъ слѣдовало, въ два часа по полуночи тряхнули на брашпилѣ, дали полный ходъ винту, шкуна съѣхала, кормовой перлинь отдало; обойдя на другую сторону якоря и вытянувъ цѣпь остановили ходъ, шкуна быстро начала заворачиваться носомъ къ теченію и когда пришла на якорь съ 30 саженями цѣпи на клюзѣ на глубинѣ 3 сажень, мы отдали другой якорь и къ полной водѣ стояли уже на свободѣ, фертоингъ.

Общая наша радость была однакожъ непродолжительна: я только что успѣлъ сойти внизъ и прилечь, но еще не задремалъ, какъ услышалъ, что корма бороздитъ по грунту. Я выскочилъ на верхъ — теченіе мѣнялось на отливъ; шкуна начала заворачивать и, заворотясь поперегъ теченія, остановилась кормою на 8 футовой глубинѣ. Я тотчасъ же послалъ Мичмана Анжу^[9] промѣрить въ обѣ стороны поперегъ протоки, и примѣръ показалъ, что посрединѣ ея тянется, по направленію теченія узкимъ хребтомъ банка, которой на карточкѣ Воронина не было показано, да которую впрочемъ и немудрено было пропустить: такъ она была узка. Тревожиться было нечего, потому что въ протокѣ никакой вѣтеръ не въ состояніи развести волненіе; повалиться на бокъ также шкуна не могла, потому что носъ былъ на глубинѣ; работать также не было нужды; можно было знать навѣрное, что съ слѣдующимъ приливомъ корма сама собою сойдетъ на глубину. Осталось только, вахтенными людьми, по малѳньку, не торопясь, поставить подпоры подъ корму, чтобы шкуна при отливѣ стояла какъ можно прямѣе, ибо я рѣшилъ воспользоваться этимъ случаемъ, чтобы перемѣнить нѣсколько заклепокъ въ рулевомъ перѣ, при малой водѣ.

На слѣдующее утро, покуда была малая вода, Зарубинъ съ машинистами занялся рулемъ; Чихачевъ съ плотниками починялъ барказъ; доктору поручилъ я прогуляться въ окрестности и поискать угольныхъ пластовъ; Поповъ и Моисѣевъ дѣлали наблюденія, а часть команды отправлена была съ мѣшками собирать на кошкѣ уголь, котораго тамъ дѣйствительно немало было розбросано. Самъ же я отправился на гичкѣ осмотрѣть протоку.

Віахту^[10] можно назвать какъ хотите, — и протокою и рѣкою. Соединяя съ моремъ небольшое озеро, лежащее миляхъ въ шести отъ морскаго берега, она въ этомъ отношеніи имѣетъ сходство съ нашею Невою. Можно сказать, что Віахту такая же рѣка какъ Нева въ маломъ масштабѣ, и обратно, что Нева такая же протока какъ Віахту, только въ большемъ масштабѣ. Ширина протоки отъ 60 до 80 сажень, но фарватеръ гораздо уже, ибо повсюду стѣсненъ либо отдѣльными банками, либо такъ называемыми откосками, т. е. отмелями, выдавшимися отъ берега. Такого мѣста, гдѣ судно могло бы свободно ворочаться на якорѣ и даже на фертоингѣ — вовсе нѣтъ, и по одному уже этому можно судить какъ неудобна тамъ стоянка. Что же касается до зимовки судовъ, я думаю на то и средства другаго нѣтъ, какъ вытащить судно на берегъ, ибо, судя по силѣ теченія, тутъ весною долженъ носиться ледъ съ большою силою. Фарватеръ не восходитъ къ верху далѣе какъ версты на три отъ устья, ибо я въ малую воду и на гичкѣ не могъ далѣе пройти, такъ что даже не поднялся до озера.

Трудно себѣ представить что нибудь болѣе унылое и негодное для житья, какъ окружающая Віахту торфяная тундра, покрытая тощими порослями и мхами. Къ югу эта тундра тянется до мыса Уанды, о которомъ я уже упоминалъ выше, а къ сѣверу и къ востоку — на сколько глазъ хватаетъ. Самое сухое мѣсто у протока, это узкая дресвяная кошка, отдѣляющая низовье отъ моря, но весьма вѣроятно, что при свѣжемъ западномъ вѣтрѣ, прибой перекатывается черезъ нее. Словомъ сказать, какъ тогда съ перваго взгляда, такъ и теперь по прошествіи нѣсколькихъ лѣтъ, соображая, на сколько уму моему доступно, соотношеніе разныхъ пунктовъ Татарскаго и Сахалинскаго прибрежья и вѣроятную связь ихъ въ будущемъ для пользы Приамурскаго края, я не могу придумать въ этомъ никакой роли для Віахту, а скажу только, что какъ гавань или какъ мѣсто для житья, протока и ея окрестности не заслуживаютъ вниманія.

Докторъ ходилъ верстъ на 7 въ разныя стороны, а угольныхъ пластовъ не нашелъ ни слѣда. Объ углѣ же, разбросанномъ по кошкѣ, онъ заключилъ, и я съ нимъ совершенно въ этомъ согласенъ, что его вѣроятно выбрасываетъ туда вмѣстѣ со льдомъ, и что на ледъ онъ скатывается въ разныхъ мѣстахъ берега, тамъ, гдѣ слои его выходятъ наружу. Мнѣніе это подтверждается тѣмъ, что куски угля попадаются только на лѣвомъ берегу низовья протоки и на морскомъ, а на правомъ ихъ не видать.

Партія, посланная за углемъ, набрала его на кошкѣ нѣсколько полныхъ мѣшковъ и я немедленно по возвращеніи попробовалъ его въ каминѣ и въ камбузѣ. Онъ разгорался довольно скоро, но давалъ мало пламени и жару, и дымъ его имѣлъ смрадный запахъ, непохожій на запахъ каменнаго угля. Куски его большею частію были цвѣта бураго и походили въ изломѣ на дерево своими слоями, что вѣроятно доказывало его недавнее образованіе. Около Дуи намъ такого не попадалось, но въ послѣдствіи, когда я показывалъ образчики сахалинскаго угля г. Шренку, онъ говорилъ, что уголь и въ Дуи и въ Віахту принадлежитъ къ породѣ лигнитовъ.

Когда я воротился съ своей прогулки по протокѣ, шкуна уже стащилась съ мели и стояла на плехтѣ, — носомъ къ проливу. Мы подняли даглистъ^{[ВТ 48]}, Исправлена опечатка: псреплавилипереплавили его на бочкахъ подъ корму, взяли цѣпь его въ кормовой клюзъ и въ самомъ началѣ отлива, передъ закатомъ солнца, отдали. Поровнявъ обѣ цѣпи, мы имѣли по 15 сажень съ носу и кормы.

Такъ простояли мы покойно 29 Сентября, но 30-го поутру, при свѣжемъ зюйдѣ, кормовой якорь не выдержалъ и при помощи теченія отлива, поползъ. Этого я не ожидалъ, потому что грунтъ на фарватерѣ — густой илъ, и, казалось мнѣ, долженъ бы держать хорошо, а 15 сажень цѣпи, при глубинѣ 3-хъ сажень, казалось мнѣ достаточно для шкуны, да притомъ и якорь отданъ былъ чисто. Я это ничѣмъ не могу себѣ Исправлена опечатка: объснитьобъяснить, какъ малой площадью перьевъ моего тогдашняго даглиста, купленнаго въ Англіи вмѣстѣ со шкуною. Здѣсь кстати припомнить, что якорь этотъ, по чертежу своему ближайшій къ системѣ Роджерса, часто сдавалъ на илистомъ грунтѣ, но отлично держалъ на крѣпкомъ, что я испыталъ въ послѣдствіи дважды, на открытыхъ стоянкахъ у Петровскаго зимовья и у Большерѣцкаго устья.

Насъ привалило къ той же банкѣ, что и наканунѣ, сначала кормою, а потомъ и всѣмъ лагомъ^{[ВТ 49]}. Это было уже вь срединѣ отлива, и потому съ слѣдующимъ приливомъ мы скоро стянулись, а затѣмъ я предпочелъ въ полную воду перейти на другую сторону банки, вплоть къ кошкѣ, гдѣ теченіе слабѣе и глубина въ малую воду 9 футовъ. Тамъ опять положили мы якоря съ носу и сь кормы, и въ помощь имъ завезли на кошку по перлиню: кормовой за верпъ, а носовой за врытые въ землю два дрека.

1-го Октября, при началѣ утренняго отлива, я опять поставилъ шкуну кормою на мель, чтобы ввести послѣднія заклепки въ рулевое перо, а съ приливомъ стянулся и сталъ въ прежнее положеніе. Между тѣмъ справили мы паннихиду по нашемъ утонувшемъ сослуживцѣ, тѣло котораго не отыскалось, и съ военною почестью поставили въ память ему большой деревянный крестъ на мѣстѣ одного изъ створныхъ знаковъ. Въ этотъ же день окончена была починка барказа, привезено и погружено на шкуну все имущество, сгруженное на берегъ еще на первой отмели, и подобранъ весь уголь, какой былъ на кошкѣ. Его набралось немного болѣе двухъ тонновь, и значитъ, путешествіе шкуны въ Віахту не принесло никакой пользы, кромѣ развѣ той, что оно можетъ служить предостереженіемъ для другихъ.

2-го Октября поутру, передъ полною водою, я съ большимъ удовольствіемъ выбрался изъ протоки, по вновь поставленному створу благополучно миновалъ баръ, на коемъ имѣлъ опять наименьшую глубину 10 футовъ и взялъ курсъ вдоль Сахалинскаго берега, къ тому мѣсту, гдѣ Чихачевымъ найдены были угольные пласты и которое я назвалъ по этому Чихачевскою ломкою. Въ тотъ же вечеръ мы стали на якорь кабельтова на три отъ берега, по возможности укрывшись отъ S за надводнымъ каменистымъ рифомъ, выдавшимся сажень на 300 въ море отъ утесистаго мыса, слегка выступающаго отъ берега миляхъ въ пяти южнѣе мыса Дуи. Мысъ этотъ Гиляки называли намъ, сколько можно было ихъ понять, Ходжи^{[ВТ 50]} или Ходжо.

Прибрежье между мысами состоитъ изъ высокихъ холмовъ въ 200—300 футовъ вышиною, поросшихъ по верху хвойнымъ лѣсомъ, большею частію выгорѣвшимъ. Въ море опускаются они, какъ и по всему Сахалинскому берегу, отрубистыми, крутыми осыпями, лишенными растительности и ясно выказывающими все наслоеніе почвы, состоящей преимущественно изъ глинистаго сланца. Мѣстами проглядываетъ изъ подъ этой наслойки вулканическій фундаментъ, изъ сѣраго очень крѣпкаго камня. Слои расположены большею частію наклонно къ горизонту; за направленіемъ каждаго изъ нихъ можно слѣдить отъ вершины осыпи до самой подошвы и даже до части морскаго дна, обнажающейся при отливѣ. Цвѣтъ слоевъ преимущественно сѣроватый и желтоватый, изрѣдка и красноватый, а наконецъ мѣстами чернѣютъ между ними, въ видѣ тонкихъ полосъ, пласты каменнаго угля. Всѣ эти пласты толщины почти одинакой: отъ 2 до 3-хъ футовъ, и такихъ насчитали мы, на протяженіи верстъ четырехъ, болѣе 20, въ различныхъ возвышеніяхъ отъ поверхности моря. Было три-четыре такихъ, которые уходили подъ воду. Уголь въ пластахъ различнаго качества: гдѣ тверже, гдѣ хрупче; мѣстами, между слоями кусковъ, находили мы какой-то желтоватый осадокъ, въ родѣ желѣзной ржавчины, а въ другихъ мѣстахъ, куски въ изломѣ не имѣли никакой видимой примѣси. Обо всѣхъ этихъ признакахъ, я, какъ человѣкъ несвѣдущій ни въ геологіи, ни въ минералогіи, не берусь толковать: могу сказать только, что уголь этотъ загорался очень скоро, нетолько въ машинныхъ топкахъ, но и въ простомъ кострѣ, давалъ хорошій жаръ и много дыму, разгорѣвшись хорошенько спекался въ густыя лепешки, мявшіяся какъ тѣсто подъ кочергою, но колосниковъ не засаривалъ и окончательно сгоралъ до тла, оставляя много золы. Издерживался онъ на 25 процентовъ скорѣе Валлійскаго, т. е. на 30-ть пудовъ послѣдняго, его сгорало около сорока.

На слѣдующее утро, 3-го Октября, погода была ясная и, при совершенномъ безвѣтріи, море было гладко какъ зеркало, прибоя у берега нималѣйшаго. Чихачеву поручено было распорядиться ломкою и погрузкою и онъ съ разсвѣтомъ отправленъ на барказѣ и вельботѣ. Работа закипѣла, но, къ сожалѣнію, вскорѣ оказалось, что противъ мѣста выбраннаго для ломки, шлюпки могутъ подходить вплоть къ берегу только въ полную и среднюю воду, такъ что къ полдню нужно было пріостановить перевозку угля, тогда какъ ломка могла итти безостановочно. Пять человѣкъ работали ломами, откалывая куски, другіе пять накладывали мѣшки, пятеро вельботныхъ грузили мѣшки ва барказъ и вельботъ, послѣ чего вельботъ буксируя барказъ шелъ къ борту, а гичка такимъ же порядкомъ нагружала и буксировала двойку. На шкунѣ оставались нестроевые да вѣстовые; они выгружали и опорожнивали мѣшки. Послѣ полдня можно было послать шлюпки за углемъ не прежде какъ въ 4 часа, а къ тому времени въ морѣ подулъ ровный брамсельный S и къ нашему якорному мѣсту начало доходить волненіе, очень небольшое, но непозволявшее уже нагружать шлюпки такъ, какъ въ штиль, а къ 7 часамъ вечера нужно было и вовсе прекратить работу. Несмотря на эту неудачу, мы успѣли взять на шкуну въ два пріема 95 мѣшковъ, что составило, вмѣстѣ съ крупными кусками, которые въ мѣшки не укладывались, тонновъ 10, т. е. запасъ на 2½ сутокъ. Чихачева на барказѣ, съ шестью человѣками, съ палаткою и провизіей на двѣ недѣли, я на ночь отправилъ на берегъ съ тѣмъ, чтобы онъ, въ случаѣ ежели свѣжій вѣтръ принудитъ меня сняться, остался тутъ ломать и заготовлять уголь, найдя для того мѣсто гдѣ работа не была бы въ зависимости отъ убыли и прибыли воды.

Съ утра еще, вскорѣ послѣ начала работы, совсѣмъ неожиданно показались изъ-за мыса Ходжи три гилякскія лодки и съ одной изъ нихъ раздался ружейный выстрѣлъ. Мы думали сначала: не офицеры ли это экспедиціи Кап<итана> Невельскаго, въ то время долженствовавшаго быть гдѣ нибудь на Сахалинѣ, для учрежденія тамъ факторіи Р. А.^{[ВТ 51]} Компаніи, и подняли флагъ, но когда лодки пристали къ борту, оказалось, что это Гиляки. Двое изъ нихъ, приамурскій Гилякъ Позвеинъ и сахалинскій — Юдинъ, подали мнѣ по клочку бумаги. Геннадій Ивановичъ Невельской вручилъ имъ эти записки, въ видѣ рекомендательныхъ писемъ, на имя «Командира русскаго военнаго судна» и свидѣтельствовалъ объ нихъ, какъ объ людяхъ хорошо расположенныхъ къ Русскимъ, могущихъ сообщить многія свѣдѣнія и служить, въ случаѣ надобности, лоцманами въ Лиманѣ. Позвеинъ — имя произвольно данное ему уже нашими, вслѣдствіе чего объ настоящемъ его имени никто незаботился — одинъ изъ первыхъ между своими земляками сблизился съ нашими. Малый онъ очень смышленый, можетъ статься и не послѣдней руки плутъ, но, тѣмъ не менѣе, весьма благоразумно было поощрить его на сближеніе. Поэтому, а отчасти и въ видѣ опыта для будущихъ предпріятій Р. А. Компаніи, Генн<адий> Ив<анович> Невельской снабдилъ въ эту весну Позвеина нѣкоторыми товарами изъ компанейскаго пакгауза въ Петровскомъ зимовьѣ, чтобы тотъ вымѣнялъ ихъ на мѣха у Японцовъ и Айновъ на югѣ Сахалина. Не знаю на сколько ему было дано товару, имѣлъ ли онъ еще какой нибудь свой, но только нашъ товаръ былъ распроданъ, и на трехъ лодкахъ, на носу и на кормѣ у каждой, было по грудѣ шкурокъ лисьихъ и выдрьихъ, мѣрою въ добрыхъ аршина полтора кубическихъ каждая груда. Лодки были длиною футовъ по 35, обычной гилякской конструкціи, т. е. въ видѣ корыта съ заостреннымъ нѣсколько носомъ; управлялись онѣ 9 гребцами, въ два весла каждый, имѣя весло же вмѣсто руля. Позвеинъ калякалъ^{[ВТ 52]} по русски, но все таки мы на шкунѣ не умѣли съ нимъ объясняться, а я отправилъ его къ мѣсту ломки и, подробности мною приведенныя выше, были уже мнѣ переданы Чихачевымъ. Между прочимъ, Позвеинъ подтвердилъ свѣдѣнія объ Японцахъ на Сахалинѣ, переданныя намъ его земляками въ Дуи.

На слѣдующій день, 4 Октября, вѣтръ отъ S съ утра началъ свѣжѣть, такъ что о погрузкѣ угля нечего было и думать. Я ждалъ до вечера — не стихло, приготовился сняться и подождалъ еще до полуночи, но наконецъ снялся, оставивъ Чихачева на берегу съ партіею, ибо мнѣ нужно было поспѣшить въ заливъ де-Кастри, гдѣ я надѣялся встрѣтить Геннадія Ивановича Невельскаго.

Вторично я пришелъ потомъ къ Чихачевской ломкѣ 15 Октября. Чихачевъ выѣхалъ ко мнѣ на встрѣчу и поставилъ меня на якорь на милю сѣвернѣе прежняго мѣста, гдѣ онъ отыскалъ и хорошіе пласты, и удобное мѣсто для приставанія шлюпокъ. Въ послѣдніе пять дней передъ нашимъ приходомъ онъ почти ничего не работалъ, ибо прежде наломалъ было на полный грузъ шкунѣ, но въ жестокій штормъ отъ W, бывшій за три дня передъ тѣмъ, развело такой прибой, что весь наломанный уголь смыло съ берега, а слѣдовательно ломать его заблаговременно не стоило; довольно было только расчистить и обнажить, по возможности, пласты въ удобныхъ мѣстахъ, отколовъ смежные съ ними слои сланца. Поэтому надо было ломать и грузить уголь почти тѣмъ же порядкомъ что и прежде. Къ полдню 17, имѣвъ въ двое сутокъ въ сложности не болѣе 16 часовъ рабочаго времени, однажды проработавъ и ночью, мы однако успѣли наломать и погрузить около 25 тонновъ угля, такъ что съ прежнимъ имѣли топлива слишкомъ на 10 дней. Желать большаго въ такое время, когда нужно было торопиться къ Адмиралу въ Нагасаки, да еще передъ тѣмъ осмотрѣть Императорскую гавань — значило бы жадничать, тѣмъ болѣе, что вѣтръ отъ S посвѣжелъ и не позволялъ работать. Въ 9 часовъ вечера я снялся съ якоря и разстался на этотъ годъ съ Сахалиномъ.

Не могу не вспомнить при этомъ, съ какимъ особеннымъ рвеніемъ и удовольствіемъ занималась моя команда ломкою угля, этою грязною и тяжелою работою, казалось бы неспособною внушить одушевленіе. Не знаю ужъ отчего это: можетъ быть занимала ихъ новизна дѣла; можетъ статься также, что ихъ славянской натурѣ нравилось то, что сопряжено съ ломкою и сокрушеніемъ. Всѣхъ искреннѣе радовался подшкиперъ^{[ВТ 53]} мой, Александръ Воронкинъ. Кажется ему любо было, что по его содержательству поступаетъ на приходъ матеріалъ даромъ, безъ всякихъ росписокъ и квитанцій. Кромѣ угля, онъ искалъ по берегу и палубныхъ каменьевъ, и извести, и песку, и рѣшительно торжествовалъ, когда ему удалось найти кусокъ желтой земли, похожей на охру. Надо сказать, что этотъ Воронкинъ — одинъ изъ лучшихъ субъектовъ своего рода, съ какими мнѣ случалось служить. Я не забуду какъ онъ однажды, въ Гонгъ-Конгѣ на рейдѣ, бросился какъ былъ одѣтый, за бортъ, чтобы поймать койку, сорванную съ леера^{[ВТ 54]} шкваломъ. До такой степени его содержательское сердце не могло вынести изъяна въ шкунскомъ имуществѣ. Да и вообще, онъ отнюдь не былъ что называется, трюмная крыса, а всегда вылеталъ первый на всѣ скандалы и авралы.

Въ послѣдній разъ я былъ у Сахалина въ концѣ Іюля 1854 года, опять у Чихачевской ломки, чтобы взять угля. Мѣсяцъ передъ тѣмъ, идя съ Генералъ-Губернаторомъ Восточной Сибири, изъ Кастри въ Императорскую гавань, я, по приказанію Его Высокопревосходительства, высадилъ у ломки Лейтенанта Савича^[11] съ партіею изъ 10 человѣкъ солдатъ, при барказѣ съ гребцами и съ провизіею на двѣ недѣли. Партія должна была наломать и наготовить угля, съ тѣмъ, чтобъ на обратномъ пути изъ Императорской гавани намъ его взять. Черезъ два дня, возвращаясь изъ Императорской гавани, мы было и подошли къ угольной ломкѣ, но передъ тѣмъ вѣтръ засвѣжѣлъ и развелъ у берега прибой, такъ что партіи нашей нельзя было взять. Пошли въ заливъ де-Кастри, чтобъ переждать погоду и воротиться за нашей партіею, но прождавъ тамъ, день за свѣжимъ вѣтромъ и день за туманомъ, столько потеряли времени, что уже некогда было помышлять объ углѣ, ибо Генералъ-Губернаторъ торопился въ Петровское зимовье для болѣе нужныхъ распоряженій. Поэтому мы прямо пошли изъ Кастри въ лиманъ, а чтобы угольная партія не осталась какимъ нибудь случаемъ безъ продовольствія, я высадилъ на мысъ Лазарева артиллерійскаго кондуктора съ письмомъ къ командору фрегата «Паллада», который, дня черезъ три или четыре, долженъ былъ притти туда изъ Императорской гавани. Отправясь затѣмъ далѣе, я былъ задержанъ разными порученіями и обстоятельствами такъ, что пришелъ къ угольной ломкѣ не прежде конца Іюля, т. е. какъ я уже сказалъ выше, черезъ мѣсяцъ послѣ высадки партіи.

Всю партію нашелъ я въ добромъ здоровьи, все обстояло благополучно; съ фрегата доставлена была своевременно провизія; только Савичъ потерпѣлъ нѣкоторый убытокъ, ибо продалъ взятыя съ собою рубашки Гилякамъ за свѣжую рыбу для себя и для команды. Послѣднюю свою рубашку онъ, подобно Робинсону, мылъ въ ручейкѣ, разстилая ее на теченіи и предоставляя водѣ самой трудиться такимъ образомъ.

Уголь былъ подготовленъ, а я, для облегченія погрузки, запасся въ Николаевскомъ посту 8 весельнымъ яломъ въ добавокъ къ своимъ шлюпкамъ. Съ этимъ пособіемъ нагрузка пошла какъ нельзя лучше. Первый день былъ тихій, и мы къ раздачѣ коекъ взяли уже 25 тонновъ угля, т. е. болѣе чѣмъ полъ-груза. Работали 12 часовъ. Шлюпки наши брали въ одинъ рейсъ по 75 пяти-пудовыхъ мѣшковъ; рабочихъ и на шкунѣ и на берегу было 40 человѣкъ. На слѣдующее утро къ полдню, въ 6 рабочихъ часовъ, взяли еще 13 тонновъ. Въ слѣдующіе за тѣмъ четыре дня дулъ свѣжій зюйдъ и и мы могли только трижды на короткое время, приняться за работу — преимущественно рано по утрамъ, но, тѣмъ не менѣе, къ полдню 30 Іюля, т. е. черезъ пять сутокъ по прибытіи, мы взяли полный грузъ: 83 тонна, т. е. слишкомъ 20 дневный запасъ. По разсчету рабочаго времени, приходилось по одному часу на насыпку, перевозку и погрузку съ небольшимъ двухъ тонновъ угля и въ пятеро сутокъ весьма неудобныхъ для работы, взятъ 20 дневный запасъ. Стало быть нельзя сказать, чтобъ трудъ нашъ былъ неблагодаренъ.

Во всѣ эти четыре дня шкуна отстаивалась на одномъ якорѣ, съ 50 саженями цѣпи, какъ нельзя лучше. Волненіе было на нашемъ якорномъ мѣстѣ длинное и отлогое, очень плавное и покойное; носъ легко на него поднимался и цѣпь нисколько не дергало. Натурально, у меня, на всякой случай, все было готово къ тому, чтобы, въ случаѣ нужды, немедленно сняться, выпустивъ цѣпь съ бочкою вмѣсто буйка; но сдѣлать этого не пришлось.

Постоянно, въ эти четверо сутокъ, вѣтеръ начиналъ свѣжѣть по утрамъ около 8 часовъ, дулъ наиболѣе сильно около полдня, а къ закату солнца стихалъ такъ, что даже волненіе за ночь улегалось, что и позволяло намъ по утрамъ работать нѣсколько часовъ. Кромѣ того, вѣтръ мѣнялся въ направленіи, отходя по ночамъ къ SO, а около полдня къ SW, румба на два и въ ту и въ другую сторону. Такія перемѣны въ силѣ и направленіи вѣтра, я объясняю себѣ вліяніемъ береговаго и морскаго вѣтра. Дѣйствительно, во всѣ эти дни въ морѣ намъ видѣнъ былъ неизмѣнный спутникъ зюйда въ Татарскомъ проливѣ — густой туманъ. Съ нашего якорнаго мѣста онъ казался низменною стѣною въ видѣ полосы отдаленнаго берега. Въ тоже время у насъ надъ головами и надъ берегомъ небо было безоблачно, а солнце ярко свѣтило и сильно грѣло. При захожденіи солнце постояно скрывалось за этою туманною стѣною прежде чѣмъ касалось видимаго горизонта, изъ чего я заключаю, что туманъ находился въ предѣлахъ горизонта шкуны, т. е. недалѣе трехъ миль отъ насъ, а между тѣмъ ни разу онъ до насъ не дошелъ. Ясно, что при этомъ берегъ въ теченіе дня сильно нагрѣвался и давъ большую испарину, тѣмъ сильнѣе къ вечеру охлаждался, тогда какъ море, прикрытое туманомъ, оставалось въ одинакой температурѣ. Натурально, это производило по ночамъ тягу воздуха съ берега, умѣрявшую и сбивавшую морской вѣтръ, а днемъ обратно — тяга съ моря помогала морскому вѣтру и онъ свѣжѣлъ. Такъ напримѣръ однажды, 29 Іюля, около полдня, вѣтръ доходилъ даже до SWtW, и это меня нѣсколько потревожило, такъ что я приказалъ развести пары, но къ вечеру, дѣло опять пошло на старый ладъ. На другой день, 30-го, когда окончивъ работу я снялся съ якоря, точно также надъ нашими головами было ясно и вѣтръ къ полдню засвѣжѣлъ, а какъ только отошли миль на пять отъ берега, все скрылось въ густомъ туманѣ и ровный свѣжій зюйдъ въ два рифа проводилъ насъ до самаго залива де-Кастри, куда мы прилетѣли въ шесть часовъ времени.

Основываясь на этихъ фактахъ, я позволяю себѣ сдѣлать два заключенія: первое, что стоянка у Сахалинскаго берега въ открытомъ морѣ при свѣжихъ зюйдахъ — этихъ лѣтнихъ муссонахъ Татарскаго пролива — неопасна и что напримѣръ, нагружаясь углемъ подобно мнѣ, лучше не уходить отъ берега при свѣжѣющемъ вѣтрѣ, а отстаиваться, ибо почти можно быть увѣрену^{[ВТ 55]}, что разъ въ сутки удастся схватить хоть сколько нибудь угля, а снявшись, можно потерять время.

Во вторыхъ, я полагаю, что врядъ ли когда нибудь, или покрайней мѣрѣ, весьма рѣдко туманъ подходитъ вплоть къ Сахалинскому берегу, и слѣдовательно тому кто не надѣется на свое счисленіе, можетъ быть послѣ нѣсколькихъ дней тумана, весьма выгодно подойти около полдня къ Сахалинскому берегу, гдѣ можно имѣть даже и обсервацію^{[ВТ 56]} для широты, а слѣдовательно и съ точностію опредѣлить свое мѣсто. Къ сѣверу отъ Чахачевской ломки я бы смѣло подходилъ въ туманѣ къ Сахалину по лоту до 10 саженной глубины, а южнѣе — до 20 саженной, ибо этими глубинами нельзя подойти къ берегу ближе четырехъ миль.

Къ Татарскому берегу нельзя приближаться съ такою же увѣренностью: неоднакратно въ туманъ мнѣ случалось открывать его не далѣе какъ въ 200 и даже во 100 саженяхъ. Туманъ прилегаетъ къ нему вплоть и только въ бухты его не заходитъ. Лотъ также ничего не укажетъ, ибо случалось мѣстами, особенно у крутыхъ, высокихъ мысовъ, находить до сорока сажень глубины, не далѣе кабельтова отъ берега.

За одно, здѣсь кстати будетъ я думаю прибавить, что, сколько я могу судить изъ собственнаго опыта, плаваніе въ Татарскомъ проливѣ, несмотря на частые, почти безпрестанные туманы, безопасно и покойно, гораздо покойнѣе, чѣмъ напримѣръ въ Финскомъ заливѣ. Начиная отъ параллели мыса Тыкъ и залива де-Кастри, все чисто вплоть до береговъ, изъ коихъ къ Сахалинскому, какъ я уже сказалъ, можно съ увѣренностью приближаться по лоту. Теченій замѣтныхъ нѣтъ, а ежели и есть, то онѣ зависятъ отъ силы и продолжительности свѣжихъ зюйдовъ и врядъ ли введутъ въ погрѣшность большую той какая можетъ оказаться и въ счисленіи.

Южный вѣтръ господствуетъ почти безраздѣльно во все продолженіе навигаціи и обыкновенно дуетъ свѣжо, рифа на два или на три, съ небольшими промежутками штилей или тихихъ перемѣнныхъ вѣтровъ. Крѣпкаго и даже свѣжаго норда мнѣ не случалось испытать прежде первыхъ чиселъ Октября и только однажды я имѣлъ штормъ отъ W со снѣжною мятелью, 7 Октября 1853 года. Южный же вѣтръ никогда при мнѣ не доходилъ до степени шторма. Обыкновенно онъ начинаетъ свѣжѣть при ясной погодѣ и высокомъ барометрѣ; вмѣстѣ съ тѣмъ горизонтъ и атмосфера подергивается мглою. По мѣрѣ того какъ свѣжѣетъ вѣтеръ, мгла сгущается и обращается въ густой туманъ. Такъ продолжается сутки, а иногда двое и трое, и окончательно вѣтеръ мало по малу утихаетъ, а туманъ падаетъ дождемъ. Осенью, съ Сентября мѣсяца, зюйдъ сопровождается уже не туманомъ, а только мглою, позволяющею впрочемъ усматривать берега въ 5 и даже 10 миляхъ разстоянія и оканчивается, также какъ лѣтомъ, пасмурною, дождливою погодою. Такъ, покрайней мѣрѣ, я испыталъ въ двѣ навигаціи 1853—54 годовъ. Казалось мнѣ также, что осенніе зюйды свѣжѣе лѣтнихъ.

Туманы бываютъ и при штиляхъ очень густы, особенно въ началѣ лѣта. Тогда ихъ втягиваетъ и въ бухты Татарскаго берега, т. е. въ Императорскою гавань и въ заливъ де-Кастри, да и вплоть у Сахалинскаго берега мнѣ дважды случилось при совершенномъ затишьи имѣть густой туманъ. Но чѣмъ ближе къ осени, тѣмъ туманы рѣже, и въ Октябрѣ я уже ни одного не испытывалъ. Въ этомъ, Татарскій проливъ кажется совершенно сходенъ съ Охотскимъ моремъ.

Приливъ у Сахалинскаго берега идетъ къ сѣверу, а отливъ къ югу. Савичъ опредѣлилъ у Чихачевской ломки прикладной часъ^{[ВТ 57]} 9¼. Это единственное точное наблюденіе такого рода; всѣ остальныя, произведенныя нами въ разныхъ мѣстахъ наскоро, я не рѣшаюсь приводить. Скажу только, что перемѣны водъ правильны и возвышеніе ихъ около мыса Дуи и отъ него къ сѣверу до Віахту одинаково — около б, 7 футовъ въ сизигіи.

Стоитъ упомянуть еще объ одномъ обстоятельствѣ, которое я, къ сожалѣнію, подмѣтилъ только въ послѣднюю мою стоянку у Сахалина и не имѣлъ случая повѣрить^{[ВТ 58]} наблюденіями.

25 Іюля подойдя къ угольной ломкѣ, мы нашли температуру воды на поверхности, при совершенномъ штилѣ, послѣ теплаго лѣтняго дня, вечеромъ, въ разстояніи полумили отъ берега, всего +6° Реомюра^{[ВТ 59]}. На слѣдующій вечеръ, при засвѣжѣвшемъ зюйдѣ, въ водѣ оказалось +10°^{[ВТ 60]} и такъ оставалось во все время стоянки. 30 Іюля, въ срединѣ Татарскаго пролива было также 10°, что, какъ оказывается изъ многихъ наблюденій, дѣланныхъ прежде и послѣ, есть нормальная температура воды въ проливѣ. Чему же приписать такое охлажденіе воды подъ берегомъ? Не множеству ли ручьевъ сбѣгающихъ съ Сахалина и повсюду Исправлена опечатка: мѣющихъимѣющихъ очень холодную воду? Нѣтъ ничего невѣроятнаго, что прѣсная вода этихъ рѣчекъ въ штиль удерживается на поверхности соленой и такимъ образомъ разливается Исправлена опечатка: анна значительное разстояніе отъ берега. Вѣдь есть же примѣры прѣсныхъ ключей среди моря. Очень жалѣю, что я тогда же не догадался узнать плотность этой воды, ибо послѣ, при южномъ вѣтрѣ и поднявшейся температурѣ, ареометръ показалъ въ ней туже степень солености, что и въ обыкновенной морской водѣ.

Послѣ Іюля мѣсяца 1854 года, я уже у Сахалина не былъ, и потому мнѣ нечего прибавить къ этому очерку, безъ того уже довольно длинному. При такихъ ограниченныхъ свѣдѣніяхъ объ островѣ, нельзя взяться угадывать будущее его, степень его значенія и важности для Приамурскаго края. Тѣмъ не менѣе я позволяю себѣ думать, что хотя бы ради одного каменнаго угля, покуда этого минерала не найдено въ достаточномъ количествѣ на самомъ Амурѣ, Сахалинъ заслуживаетъ подробнаго изслѣдованія. Нельзя не обратить вниманія на то обстоятельство, что изъ части острова повидимому наиболѣе богатой углемъ, вытекаютъ три довольно значительныя рѣки: Дуи, о которой я уже говорилъ, и Тыми и Нева, впадающія въ океанъ у восточнаго берега. При совершенномъ отсутствіи хорошихъ гаваней, мнѣ кажется, что по этимъ тремъ рѣкамъ надо искать удобнѣйшихъ мѣстъ для правильной раэработки минералла. Стоитъ ли его разработывать и откуда взять на то руки и средства — это укажется дальнѣйшими успѣхами колонизаціи Приамурья, но во всякомъ случаѣ, свѣдѣнія лучше собрать исподоволь, заблаговременно, чѣмъ тогда, когда явится необходимость и заставитъ, пожалуй, спѣшить: съ поспѣшностью, или лучше сказать, торопливостью, можно во многомъ ошибиться.

В. Р-К.

Примечания

1. Генералъ-Адъютантъ Ефимъ Васильевичъ Путятинъ (нынѣ графъ).
2. Тогда прикомандированный къ Амурской экспедиціи — нынѣ состоящій въ 8-мъ флотскомъ экипажѣ.
3. Чихачевъ — нынѣ Капитанъ-Лейтенанть, командующій пароходомъ «Америка» въ Восточномъ Океанѣ. Зарубинъ — инженеръ-механикъ на кораблѣ «Выборгъ». Докторъ медицины Вейрихъ — нынѣ старшій лекарь иркутской военной госпитали.
4. Такъ называются скалы, лежащія отдѣльно отъ берега.
5. Каленкоръ
6. Я удерживаю мѣстное слово протока совершенно равносильное нашему слову протокъ, выражающему соединеніе двухъ рѣчныхъ рукавовъ, либо озера съ рѣкою, озера съ моремъ; словомъ, всякій, если можно такъ выразиться — средиземный проливъ.
7. Едва ли нужно говорить, что кошка — тоже что коса.
8. Трубчатый, системы Халля, (Hall).
9. Нынѣ Лейтенантъ.
10. Названіе данное Гиляками.
11. Никаноръ Никаноровичъ, нынѣ командиръ кононирской лодки.

Примѣчанія редакторовъ Викитеки

1. морск. бом-брамсельный ветер — ветер такой силы, когда кораблю представляется возможным нести все свои паруса
2. морск. приблизительно
3. Гора Бернизет (573,4 м) — горная вершина, расположенная вблизи села Яблочное Холмского района Сахалинской области.
4. накатник — брёвна, используемые для настила поверх чего-либо
5. Голичок — метёлка, маленький веник (здесь речь об инау)
6. В 1905 году японцами переименовано в Нода; с 1947 года — Чехов.
7. устар. вплотную
8. ныне залив Шебунина (в Углегорском районе)
9. англ. мода
10. устар. очертания
11. здесь, небольшой
12. тёс — тонкие доски
13. устар. финский
14. морск. способ постановки корабля на два якоря, при котором судно в любом положении при разворачивании находится между якорями
15. рыхлые осадочные горные породы
16. Имеется в виду каменный уголь, добываемый в Ньюкаслском угольном бассейне в Англии.
17. устар. склад
18. оседлый
19. группа островов и кос, отделяющих Ныйский залив и прилежащие водоёмы от Охотского моря.
20. общительны
21. морск. отверстие в палубе и надводной части борта судна для пропуска якорной цепи, троса и т. п
22. приливной
23. при наибольшем приливе
24. прибой
25. поворачивать руль
26. морск. борт судна
27. зарослями ивы
28. вызывающая печаль
29. Корпуса флотских штурманов
30. устар. поперёк
31. водоворот
32. высокому
33. устар. очень глубоким
34. морск. якорь, предназначенный для снятия судна с мели
35. здесь, пеньковый трос, канат, на котором бросается якорь
36. морск. завоз — процесс перемещения судна при помощи якоря и кабельтова в условиях штиля или когда нет возможности двигаться другим способом.
37. морск. трос кабельной работы
38. морск. вспомогательный судовой якорь меньшей массы, чем становой, служащий для снятия судна с мели путём его завоза на шлюпках
39. морск. прикрепили
40. морск. нерабочего
41. морск. верёвки
42. морск. продвигаться с трудом на вёслах вперёд
43. морск. маленький якорь
44. морск. отплыть
45. морск. трос, закреплённый за носовой или кормовой рым шлюпки; служит для привязывания к пристани, судну.
46. пришёл в себя
47. морск. нижняя часть плоской кормы судна
48. морск. даглиск, даклист — левый становой якорь
49. морск. бортом судна
50. Мыс Ходжи. Расположен 50°49'5"N 142°5'21"E
51. Русско-Американской
52. говорил
53. унтер-офицер, заведующий корабельным имуществом
54. морск. ограждение вдоль борта
55. уверенным
56. морск. определение местоположения судна по наблюдениям за внешними ориентирами.
57. морск. приблизительное время наступления полной воды в дни полнолуния и новолуния
58. устар. проверить
59. +7,5℃
60. +12,5℃