Сон в Иванову ночь (Шекспир/Сатин)/ПСС 1902 (ВТ:Ё)/Действие V

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к: навигация, поиск

Сон в Иванову ночь
автор Уильям Шекспир (1564—1616), пер. Н. М. Сатин (1814—1873)
Язык оригинала: английский. Название в оригинале: A Midsummer Night's Dream. — См. Оглавление. Источник: Commons-logo.svg Полное собрание сочинений Шекспира / под ред. С. А. Венгерова. — СПб.: Брокгауз-Ефрон, 1902. — Т. 1. — С. 499—546 — (Библиотека великих писателей). • См. также переводы других авторов

Редакции

 Википроекты: Wikipedia-logo.png Википедия Wikidata-logo.svg Данные


[539]

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

СЦЕНА I
Афины. Комната во дворце Тезея
Входят Тезей, Ипполита, Филострат, придворные и свита
Ипполита

Как странны, мой Тезей, рассказы их!

Тезей

Да, странностей в рассказах этих больше,
Чем истины. Но не поверю я
Волшебным глупостям и старым басням.
Влюблённые, равно как и безумцы,
Имеют все такой кипучий мозг,
Столь странные фантазии, что часто
Им кажется за истину такое,
Чего никак смысл здравый не поймёт,
Безумный, и влюблённый, и поэт
Составлены все из воображенья.
Один—и это сумасшедший—видит
Вокруг себя такую тьму чертей,
Что не вместил бы их и ад обширный;
А кто влюблён—такой же сумасшедший—
Тот на челе цыганки смуглой зрит
Елены красоту; поэта взор,
Пылающий безумием чудесным,
То на землю, блистая, упадает,
То от земли стремится к небесам.
Потом, пока его воображенье
Безвестные предметы облекает
В одежду форм, поэт своим пером

[540]

Торжественно их все осуществляет
И своему воздушному ничто
Жилище он и место назначает.
Да, сильное воображенье часто
Проказит так, что ежели оно
Помыслит лишь о радости—тотчас же
Перед собой оно как будто видит
И вестника той радости; а ночью
Оно в себе рождает ложный страх
И куст легко медведем почитает.

Ипполита

Однако, в их рассказах обо всём,
Что в эту ночь случилось, в превращеньи
Их умственных способностей и чувств,
Есть не одна игра воображенья.
Хоть это всё достойно удивленья.
Но к истине подходит очень близко.

Входят Лизандер, Деметрий, Гермия и Елена


Тезей

А, вот идут и самые четы! Как полны
Веселия и радости они!
Мои друзья, пускай любовь и радость
Сопутствуют вам в жизни.

Лизандер

Сопутствуют вам в жизни. Государь!
Пусть более, чем нам, утехи, радость
Сопутствуют вам в царственных прогулках
И за столом, и в светлых сновиденьях!

Тезей

Посмотрим-ка, какие развлеченья
И пляски нам предложит Филострат,
Чтобы убить трёхчасовую вечность
Меж ужином и часом спать ложиться?
Но где же он, наш учредитель празднеств?
Что в этот день нам приготовил он?
Комедией какой-нибудь нельзя ли
Тоску часов тяжёлых облегчить?
Где Филострат?

Филострат

Где Филострат? Я здесь, Тезей могучий!

Тезей

Скажи скорей, весёлости какие
Ты нынче вечером предложишь нам:
Комедию ль, иль музыку какую?
Как обмануть ленивые часы,
Когда у нас не будет развлечений?

Филострат

Вот список приготовленных забав.
Что будет, государь, тебе угодно
Из них избрать? с чего велеть начать?

(Подаёт бумагу)


Тезей (читает)

«Сражение кентавров. Будет петь
Афинский евнух и играть на арфе».
Не нужно. Я рассказывал об этом
Моей жене, во славу Геркулеса.
«Как пьяные вакханки растерзали
В час бешенства фригийского певца».
Старо—и я уж это слышал раз,
Когда из Фив с победой возвратился.
«Скорбь трижды трёх прекрасных муз о смерти,
Постигнувшей науку в нищете».
Презлая тут и тонкая сатира:
На брачном торжестве ей места нет!
«Грустная, краткая сцена Пирама,
Истинно трагивесёлая драма».
Трагивесёлая и грустная при том,
И краткая! Да это лёд горячий
И твёрдый снег. Ну, как согласовать
Все эти несогласья?

Филострат

Все эти несогласья? Государь,
Во всей пиесе этой, может быть,
Каких-нибудь слов десять. Я не знаю
Другой пиесы столь короткой; но,
Мой государь, и эти десять слов
В ней лишние. Вот отчего она
И краткая, и грустная пиеса:
В ней слова нет на месте; нет актёра,
Хоть крошечку способного. Она
Трагической пиесой названа
Лишь потому, что в ней лишает жизни
Себя Пирам; но, признаюсь, когда
Я видел репетицию пиесы,
Глаза мои слезами наводнялись,
И громкий смех едва ли заставлял
Когдазнибудь лить слёзы веселее.

Тезей

А кто ж актёрами?

Филострат

А кто ж актерами? Мастеровые,
Которые мозольными руками
Работают в Афинах. В первый раз
Сегодня ум их в действии: они
Неопытную память нагрузили
В день вашего супружества пиесой.

Тезей

И мы её услышим.

Филострат

И мы ее услышим. Государь!
Поверьте мне, она вас недостойна.

[541]

Я слышал всю пиесу до конца:
Пустейшая, ничтожнейшая пьеса!
Но, может быть, приятно будет вам
Намеренье ценой усилий тяжких
Вам услужить.

Тезей

Вам услужить. Пиесу мы услышим.
Я никогда не оттолкну услуг,
Предложенных и ревностно, и просто.
Поди, зови сюда скорей актеров,
А дам прошу садиться по местам.

(Филострат уходит)


Ипполита

Я не люблю смотреть, что слишком дурно,
И видеть, как усердье погибает
В усилиях напрасных.

Тезей

В усилиях напрасных. Милый друг,
Ты этого, поверь мне, не увидишь.

Ипполита

Он говорит, что ничего они
Представить нам порядочно не могут.

Тезей

Тем будем мы любезнее с тобой,
Благодаря их даже за дурное.
Ошибки их забавой будут нам.
Коль бедное старание бессильно,
То чистое усердье выкупает
Невольный неуспех. Случалось часто,
Когда я путешествовал, меня
Сановники приветствовать хотели
Готовыми речами. Иногда
Они бледнеть и трясться начинали,
Мешалися среди начатой фразы,
Немел от страха опытный язык—
И, наконец, они вдруг умолкали,
Приветствие своё не досказав.
Но, милая, поверишь ли, что в их
Молчании приветствие я видел,
И в скромности пугливого усердья
Я более, поверь мне, находил,
Чем в языке болтливом смельчака
И в дерзком красноречьи. Признаюся,
Что, по моим понятиям, любовь,
При языке простом чистосердечья.
Всегда сильнее сердцу говорит.

Входит Филострат


Филострат
Когда угодно будет, государь—
Пролог готов.

Тезей

Пролог готов. Пускай его войдёт.

Звуки труб. Входит Пигва и Пролог


Пролог

«Коль не удастся нам пиеса, мы желали,
Чтоб знали вы, что мы не с тем пришли сюда,
Чтоб нам не удалось; мы вот чего искали:
Вам предложить свои услуги, господа;
Вот нашего конца вернейшее начало.
Вам угодить вполне, не зная ничего,
Не смели думать мы, одно нас здесь собрало,
Вас позабавить всех, мы здесь не для того,
Чтоб вы раскаялись, готовы мы стараться,
Из представления ж легко вам увидать,
В чём будет именно пиеса заключаться
И что вы будете, конечно, скоро знать!»

Тезей. Ну, этот молодец не слишком силён в знаках препинания!

Лизандер. Чтобы прочесть пролог, он пустил свой язык как бешеного жеребёнка, который не знает препятствий. Однако же, тут есть нравоучение, государь; недостаточно говорить, но надо говорить с толком.

Ипполита. В самом деле, он проговорил свой пролог, как ребёнок, играющий на флажолете: звуки есть, но без всякой гармоний.

Тезей. Его речь была похожа на запутанную цепь: ни одного кольца не потеряно, но все они в беспорядке. Что это ещё?

Входят Пирам, Фисби, стена, луна и лев
Пролог

«Что видите вы здесь, быть может, вас дивит,
Достойны зрители! Дивитеся себе,
Пока вам истина всего не объяснит.
Сия красавица есть госпожа Фисбе,
Сей человек, Пирам, коль вам угодно знать,
А сей, с извёсткою, здесь стену представляет,
Ту стену страшную, которая страдать
Любовников моих в разлуке заставляет.
По милости её, бедняжечки с трудом,
Лишь шёпотом сквозь щель, беседуют порою.
Вот этот с фонарём, с собакой и с кустом,
Представит лунный свет. Я вам теперь открою,
Что Фисби и Пирам у Ниновой могилы
Решилися сойтись, когда взойдёт луна,
Чтоб высказать,—насколь они друг другу милы.

[542]

Но только лишь Фисби пришла туда одна,
Как сей ужасный зверь—львом бог его назвал—
Спугнул прекрасную иль просто испугал.
И вот, когда она в испуге убегала,
Накидочка с её лилейных плеч упала.
Тогда презренный зверь накидочку схватил
И в ярости её он кровью обагрил.
Потом пришёл Пирам, прекрасный и высокий,
Накидочку Фисби погибшей он нашёл,
И дерзким остриём он в горести жестокой
Кипящу грудь свою, рыдая, проколол.
Тогда опять Фисби на сцену прибегает
И, выхватив кинжал, себя им поражает.
А остальное всё в подробном разговоре
Расскажет вам сей лев и светлая луна,
Чета любовников и страшная стена,
При вашем собственном и благосклонном взоре!

(Пролог, Пирам, лев и луна уходят)

Тезей. Уж не будет ли и лев говорить?

Деметрий. Тут не будет ничего мудрёного. Отчего же не быть одному говорящему льву, когда есть так много говорящих ослов?

Стена

В сей интермедии случилося, что я,
Я—Рыло прозвищем, разыгрываю стену;
Но знайте, господа, стена такая я,
Что есть во мне дыра иль щель дыре в замену,
Дабы любовники, Пирам наш и Фисбе,
Могли сквозь эту щель, благодаря судьбе,
Хоть часто, но тайком, шептаться меж собою.
А этот камешек с извёсткой распускною
Доказывает вам, что точно я стена.
Сомненья в этом нет? А вот и щель видна.
Немножко вбок она, но сквозь неё, о диво,
Любовники не раз шептались боязливо.

Тезей. Можно ли требовать, чтобы известь и штукатурка говорили лучше этого?

Деметрий. Государь, это самая умная стена, которую я когда-либо слышал говорящею.

Входит Пирам

Тезей. Пирам приближается к стене. Молчите!

Пирам

О, ночь ужасная! о, чёрная, о, ночь!
О, ночь, которая везде, где нету дня!
Увы, увы, увы! О, ночь, о, ночь!
Боюсь я, что Фисби забыла про меня;
А ты, а ты, стена, о, милая стена!
Между моею и землёй её отца
Стоящая стена, о, милая стена!
Приветна будь, стена, Пираму до конца,
И покажи мне щель, дабы я сквозь неё
Мог увидать хоть вскользь сокровище моё.

(Стена подымает руку с растопыренными пальцами)

Благодарю тебя, приветная стена!
Да сохранит тебя Зевес от поврежденья!
Но что я вижу? О, Фисби мне не видна!
Ты, злобная стена, лишаешь наслажденья.
Да будут прокляты все камешки твои
За то, что рушила надежды ты мои!

Тезей. Мне кажется, что стена, имея способность чувствовать, должна бы отвечать ему такими же проклятиями.

Пирам. Нет, государь, поистине она не должна этого делать. «Надежды ты мои!» После этих слов начинается роль Фисби. Теперь она входит—и я замечаю её сквозь эту стену. Вы увидите, что всё будет точь-в-точь, как я говорю. Вот она приближается.

Входит Фисби
Фисби

Как часто ты, стена, слезам моим внимала
О том, что разлучён со мною мой Пирам!
Губами алыми как часто целовала
Я камешки твои с извёсткой по краям!

Пирам

О, вижу голос я! Я к щелке приложуся:
Услышу, может быть, Фисби моей черты.
Фисби!

Фисби

Фисби! О милый мой! ты—милый, я клянуся!
Я думаю, что так?

Пирам

Я думаю, что так? Что хочешь, думай ты;
Любовию твоей я избран—и измена
Мне неизвестна, как Лимандру, о, Фисби!

Фисби

А я тебе верна до гроба, как Елена!

Пирам

Верней ли Прокрусе бывал Шафал, Фисбе?

Фисби

Как Прокрусе Шафал, так я верна тебе!

[543]
Пирам

Поцеловать меня сквозь стену потрудися.

Фисби

Я не уста твои целую, а дыру!

Пирам

Ну, хочешь ли идти со мной на холм Ниниса?

Фисби

Сейчас туда иду, иль пусть скорей умру?

(Пирам и Фисби уходят)


Стена

Узнайте: я, стена, окончила долг свой,
А потому стена идёт теперь домой.

(Стена уходит)

Тезей. Теперь стена, разделявшая двух соседей, уничтожена.

Деметрий. Что ж иначе делать, государь, с такими стенами, которые так дерзки, что слушают, не предостерегая.

Ипполита. Вот самый глупый набор слов, который я когда-либо слышала!

Тезей. Лучшие зрелища этого рода не более как тени, и худшие не будут хуже, если им поможет воображение.

Ипполита. Так для этого нужно ваше воображение, а не их?

Тезей. Если мы не вообразим о них ничего хуже того, что они воображают сами о себе, то они могут показаться отличными актёрами. Вот идут сюда два благородные зверя: луна и лев.

Входят лев и луна
Лев

Сударыни, в коих все чувства столько тонки,
Что их тревожат и ничтожные мышонки,
Вы, может быть, теперь здесь все затрепетали,
Когда бы точно льва рёв дикий услыхали;
Но знайте: я ни лев, ни львица по натуре—
Нет, я Бурав, столяр и лев по львиной шкуре;
Но если б я был лев и вдруг пришёл сюда,
Тогда, действительно, была б вам всем беда!

Тезей. Вот премилое и пресовестливое животное.

Деметрий. Самое доброе животное, государь, которое я когда-либо видел.

Лизандер. Этот лев — настоящая лисица, по своему мужеству.

Тезей. Правда — и настоящий гусь по своему благоразумию.

Деметрий. Не совсем так, государь, так как его мужество не может победить его благоразумия; а лисица побеждает гуся.

Тезей. Впрочем, я уверен, что и его благоразумие не может победить его мужества, как гусь не может победить лисицу. Но довольно: оставим его с его благоразумием и послушаем. Что скажет нам луна?

Луна

Двурогую луну фонарь сей представляет…

Деметрий. Ему бы должно иметь рога на лбу.

Тезей. Да ведь это не новая луна, и рога исчезли в полнолунии.

Луна

Двурогую луну фонарь сей представляет;
А я тот человек, в луне что обитает!

Тезей. Вот в чём самая главная ошибка: человек должен был влезть в [544]фонарь; иначе, как же он может представлять человека в луне?

Деметрий. Он не осмелился влезть туда из-за свечки: видите, как она нагорела!

Ипполита. Мне наскучила эта луна; я бы желала, чтоб она вздумала перемениться.

Тезей. Судя по слабости рассудка этой луны, кажется, что она в ущербе; но учтивость и справедливость требуют, чтобы мы дождались, пока она совершит своё течение.

Лизандер. Продолжай, Луна!

Луна. Всё, что я имею сказать, состоит в том, что этот фонарь есть луна, а я — человек в луне; что этот терновый куст — мой терновый куст, а эта собака — моя собака.

Деметрий. По-настоящему, всё это должно быть в фонаре, потому что всё это находится в луне. Но, тише! Вот идёт Фисби.

Входит Фисби
Фисби

А, вот могила старого Ниниса!
Но где же мой возлюбленный?

Лев

Но где же мой возлюбленный? О-о!!

(Лев рычит, Фисби убегает и роняет накидку)

Деметрий. Славно рычишь, лев!

Тезей. Славно бегаешь, Фисби!

Ипполита. Славно светишь, луна! Право, луна светит с необыкновенною ловкостью.

(Лев разрывает накидку и убегает)

Тезей. Славно сцапал, лев.

Деметрий. Теперь приходит Пирам.

Лизандер. А лев, конечно, исчезает.

Входит Пирам
Пирам

Благодарю тебя, о, милая луна,
За то, что нынче ты блестяща и ясна!
Когда ты будешь мне отрадно так блестеть,
Я милую Фисби надеюсь лицезреть!
Но, стой! О, вид ужасный!
Посмотрим! О несчастный!
Какое зрелище ужасно вижу я!
Глаза мои, смотрите!
Возможно ли—скажите?
О, милая Фисби! о, душенька моя!
Накидочка бесценна,
Здесь кровью обагренна.
Жестоки фурии, приблизьтесь поскорей!
О, Парки, приходите
И жизнь мою прервите.
Убейте, задушите.
Избавьте вы меня от тяжкой жизни сей!

Тезей. Это отчаяние и смерть милого друга почти могут сделать человека печальным.

Ипполита. Клянусь моим сердцем, мне жаль этого человека!

Пирам

Природа, для чего ты львов произвела
Лев страшный умертвил Фисби мою во цвете.
Она есть лучшая… Нет, нет: она была
Из женщин лучшая, которая на свете
Когда-нибудь жила, любила и цвела!
Теките, слёзы жгучи!
Вот он—мой меч могучий!
Тебя я в грудь вонзаю,
И прямо в левый бок,
Где сердце—ток-ток-ток.
Вот как я умираю!

(Поражает себя мечом)

Теперь бездыхан я
И в небесах витаю!
Язык—покой узнай!
Ты ж, месяц, улетай!
Здесь кости я свои бросаю
Ах, ах! я умираю!

(Пирам умирает. Луна уходит)

Деметрий. Не кости, а только очко, потому что он один.

Лизандер. Какое он очко? он умер, следовательно он ничто.

Тезей. Однако, с помощью медика он может выздороветь и сделаться опять ослом.

Ипполита. Отчего же лунный свет исчез прежде, чем Фисби возвратилась и отыскала своего любовника?

Тезей. Она отыщет его при свете звёзд. Вот она идёт, и её отчаяние окончит пьесу.

Входит Фисби

Ипполита. Кажется, что для такого Пирама её отчаяние не будет продолжительно. Я надеюсь, что она скоро кончит.

Деметрий. Один атом мог бы перевесить всех и решить, кто из них лучше Пирам или Фисби?

Лизандер. Вот она уже высмотрела его своими прекрасными глазками. [545]

Деметрий. И начинает его оплакивать нижеследующим образом:

Фисби

Ты здесь уснул, мой дорогой!
Как? умер ты, голубчик,
Пирам, о, встань и говори!
Но ты молчишь—ты умер? Да!
Уже ль могила навсегда
Должна закрыть глаза твои?
Уста лилейны, алый нос—
Исчезло всё, всё рок унёс!
Любовники, стонайте!
Ланиты, буквицы желтей,
У смерти вопрошайте.
Вы, три сестры, издалека,
С руками цвета молока,
Ко мне скорей придите!
Вы взяли мой предмет любви—
Теперь скорей в моей крови
Вы руки окуните!
Приди скорей, мой верный меч,
И в грудь вонзись, чтоб жизнь пресечь,
А ты, язык,—ни слова.
Прощайте, все мои друзья!
Так умираю верной я!
Прощайте—я готова!

(Поражает себя мечом и умирает)

Тезей. Луна и лев оставлены в живых, чтобы схоронить мёртвых.

Деметрий. Да, и стена тоже.

Основа. Извините, могу вас уверить, что стена, которая разделяла их отцов, не существует. Не угодно ли вам посмотреть эпилог или послушать бергамасский танец, исполненный двумя из нашей компании?

Тезей. Прошу вас, без эпилога. Для вашей пьесы совершенно не нужны извинения. Вам нечего извинять; все актёры умерли, следовательно, некого и хулить. Если бы тот, который сочинил эту пьесу, играл Пирама и повесился бы на подвязке Фисби, то из этой пьесы вышла бы превосходная трагедия. Но ваша пьеса всё-таки хороша и прекрасно исполнена. Теперь покажите нам свой бергамасский танец, а эпилог оставьте.

(Весёлый простонародный танец)
Тезей

Двенадцать раз полуночи язык
Уж прогудел. Любовники в постели!
Теперь настал волшебный час духов.
Похитим мы у утра те часы,
Которые мы подарили ночи.
Нелепая пиеса превосходно
Ускорила шаги тяжёлой ночи.
Теперь, друзья, в постели! Две недели
Мы проведём в различных празднествах,
В забавах и ночных увеселеньях.

(Все уходят)

СЦЕНА II
Там же
Входит Пук с метлой
Пук

Теперь голодный лев рычит,
И волк на месяц воет;
Усталый пахарь крепко спит:
Ночь всех их успокоит.
Теперь огонь в печах погас,
Совы зловещей крики
Напоминают смерти час
Страдальцу-горемыке.
Теперь настала уж пора
Могилам разверзаться
И средь церковного двора
Покойникам являться.
Но эльфам весело—и мы,
Гекату окружая,
Скользим, как сон, за духом тьмы,
От солнца убегая.
Итак, пусть мышь здесь не скребёт!
А дом—не знай потери!
С метлою послан я вперёд,
Чтоб выместь сор за двери!

Входят Оберон, Титания и их свита


Оберон

Вы по дому разбегитесь,
И при трепетных огнях,
Эльфы, дружно веселитесь,
Словно птички на кустах!
Пойте песнь мою за мною,
И пляшите все толпою!

Титания

Ноту в ноту, слово в слово,
Эту песнь пропойте снова!
Взявшись за руки, пойдём
Осчастливить этот дом!

(Песни и пляски эльф)


Оберон

Рассыпьтесь, эльфы, до утра
В покоях полумрачных;
А нам теперь идти пора
К постели новобрачных.
Вселим мы разом в три четы

[546]

Любовь без измененья—
И будут полны красоты
Всегда их поколенья.
Природа, щедрая в дарах,
Детей их не оставит:
От пятен, трещин на губах
Она их всех избавит,
И знакам, вестникам дурным,
Забытым при рожденьи,
Потом же пагубным иным,
Не быть в их поколеньи.
Теперь росою полевой
Покои окропите,
И мир и счастье в дом людской
Навеки водворите!
О, эльфы, радостной толпой
Умыться торопитесь,
Но утром будьте все со мной,
С рассветом воротитесь.

(Оберон, Титания и их свита уходят в разные двери)


Пук (к зрителям)

Когда не угодили вам мы, тени,
То я прошу—исправится беда—
Предположить, что в мире сновидений
Вы были здесь уснувши, господа;
Что слабое, пустое представленье
Есть лёгкий сон—не более того;
Не будьте же вы строгими в сужденьи,
Простите нас—мы просим одного.
Исправиться мы, право, не забудем.
Как честный Пук, я клясться вам готов,
Что ежели мы счастливы так будем,
И избежим мы брани и свистков,
То вы от нас вознагражденья ждите,
Не то лгуном вы Пука назовите.
Ночь добрую желаю всем—один,
А вы меня хлопками наградите,
И—верьте мне—исправится Робин!

(Уходит)
Н. Сатин.