Вредительство в своем развитии прошло несколько стадий. Первоначальной стадией этого вредительства нужно считать, так сказать, элементарное вредительство, то есть вредительство непосредственно на предприятии путем нарушения производственных процессов, нарушений правильного их функционирования, путем порчи определённых механизмов, путем не использования оборудования, в особенности заграничного и т. д. Эти черты элементарного вредительства с особенной резкостью выразились в шахтинском процессе. Но и в шахтинском процессе выявляются признаки более высокой ступени вредительства, когда оно уже начинает охватывать целые организации вроде Донугля.
И вот, когда вредительство перешло в более высокую стадию и из рамок предприятия стало расширяться по целой отрасли производства, единоличных вредителей стало недостаточно. Потребовалась определённая организованность, создание определённых вредительских гнезд. Создается уже целая вредительская организация по линии отрасли производства. Эта сторона деятельности, по-моему, тоже выявилась на шахтинском процессе, где мы имеем дело с вредительской организацией в пределах громадного крупного производства, а вредительские акты уже переносились на всю промышленность.
Когда вредительство перешло на подобную ступень, тут уже элементарные приемы вредительства, элементарная организация стала уже недостаточной, и вредители перешли к плановому образу действия, к вредительству планового порядка. На этой высокой ступени вредительства они стараются захватить такие основные наши центры хозяйственной жизни, как ВСНХ, в целях овладения всей нашей промышленностью, и Госплан — в целях вредительского планирования всего народного хозяйства. Отсюда уже начинается плановое вредительство большого масштаба.
Вредители сами раскрыли, в чём состояла их, так сказать, методология вредительства. Они хотели произвести дискредитацию планирования, то есть способствовать усилению одних отраслей промышленности, создать разрыв с другими отраслями хозяйства; в одно место бросить очень много, а в другое — дать минимальное количество сил и средств. Эта хозяйственная диспропорция должна была в конечном счете привести к разрыву всей промышленной деятельности и подготовить такое состояние, когда бы можно было нас взять голыми руками. Момент создания организованного вредительства приурочивается приблизительно к 1925-26 годам, когда у нас были особенно обострены отношения с Польшей. Вредители тогда уже надеялись путем вредительских актов вывести из строя Донбасс или нефтяную промышленность, в момент интервенции — и транспорт, то есть этим они достигли бы приостановки не только всей жизни страны, а главным образом приостановки передвижения наших войск к границам.
С 1928 по 1930 г. вредительская деятельность расширилась, и в сферу этой деятельности вовлекаются новые группы интеллигенции.
Что же касается нефтяной промышленности, то у вредителей была определённая задача — сорвать развитие нефтяной промышленности и сделать его невозможным именно в тех темпах и в тех заданиях, какие намечались партией и правительством.
Вредители, прежде всего, постарались урезать нашу пятилетку. Дело в том, что наша пятилетка съездом Советов в отношении добычи нефти была принята приблизительно в размерах 22-23 млн тонн, причем этот план был принят после очень большой борьбы, потому что первоначальные наметки вредительской пятилетки гораздо ниже — около 16-17 млн тонн. Эти 23 млн. т. были буквально вырваны у планирующих органов. Теперь же получается, что мы выполняем нашу пятилетку в 2,5-3 года при чём даем нефти не 23 млн. т., как намечал съезд Советов на 1932-33 г., а 25 млн. в 1931 г.
Таким образом, вредительская пятилетка выполнена в два года, пятилетка съезда советов и даже несколько увеличенная будет выполнена в 2-3 года. А сейчас мы имеем совершенно новую пятилетку, намеченную правительством, — 46 млн. т., то есть в два раза больше пятилетки съезда Советов. Вот такие темпы способна развить наша нефтяная промышленность, и какие темпы предлагали вредители.
Каким же способом вредители добивались замедления наших темпов? Все это делалось главным образом под предлогом необходимости колоссальных, капитальных затрат и невозможности взять у страны достаточно средств, а мы между тем сейчас выполняем повышенные задания, не требуя особых капиталовложений в нефтяную промышленность.
Кроме вредительства в планировании нефтяной промышленности, имели ещё два места, по которым они хотели ударить, это — разведка нефтяных месторождений и вовлечение в эксплуатацию новых районов. С одной стороны, они кричали, что разведки нужно вести, что разведки нужно форсировать, а на самом деле разведки стояли на одном месте.
Самым ярым поборником таких разведок на словах был один из видных вредителей Стрижов, возглавлявший нефтяную секцию «Промпартии». Он постоянно кричал о необходимости разведок в самых больших масштабах. А ведь он был старшим директором всей нефтяной промышленности, он был председателем научно-технического совета нефтяной промышленности.
Что же мы видим во время управления им нефтяной промышленностью, во время его постоянных криков о необходимости разведок в больших масштабах?
Одно время все разведки были законсервированы по крайней мере на 6 мес. Приведу ещё два характерных примера о разведках в Грозненском районе. Приезжаю я, однажды в район горы Малгобек. Там бурилась скважина № 5. Спрашиваю: «Какой глубины скважина?». Мне сообщают: глубина такая то. Цифру я отмечаю в своей записной книжке. На ту же скважину я приезжаю ровно через год и спрашиваю снова, какая глубина теперь. Мне рабочий называет ту же цифру. Когда я удивился, что в течение года не прошли ни одного фута, ни одного метра, мне на это ответили: «Мы полгода стояли, а затем инструмент сломался, и так прошел год». На другой скважине в районе Али-Юрта мне называли глубину меньшую, чем была в предыдущем году. Я спрашиваю, чем это объясняется, мне говорят: «В старой скважине остался инструмент, смяло трубы, мы её оставили и начали бурить новую».
Или возьмем такой пример: скважина приблизительно в 400 м, которая в Америке бурится месяц-два, да которую и мы уже можем бурить в этот срок, такая скважина бурится до 5 лет. Получается, что проходка в среднем составляет 20 сантиметров в день.
Один из вредителей объясняет эту методику таким образом: «Мы не смогли ставить разведку скважин в заведомо неправильных местах, потому что центр нас все время контролировал, и безграмотно заложенная скважина могла бы обратить на нас внимание. Поэтому мы скважины закладывали в местах надлежащих, правильных. Зато способ бурения скважин старались проводить таким образом, чтобы разведки фактически не было».
Сейчас, когда нам приходится выполнять задания партии и правительства о добыче к концу пятилетки 40 млн тонн, — налицо действительно чрезвычайное напряжение в разведочной работе. Сейчас действительно требуется большое число станков, заграничного оборудования и проч. Все это нужно выполнить в течение ближайших 2-3 лет.
Это по линии разведки новых площадей, но, по-видимому, той же политики они держались и при разработке нижележащих горизонтов. Дело в том, что мы эксплоатируем некоторые определённые нефтяные пласты, у нас имеются старые месторождения, где совершенно не тронуты ниже залегающие пласты. Чтобы их ввести в эксплоатацию, их нужно разведать, дойти до них, обнаружить их нефтеносность и площадь её распространения, а затем уже организовать массовую разработку. Вот здесь намечается несомненный прорыв, потому что некоторые месторождения, как, например, Сураханское, Бибиэйбатское, оказались в этом отношении малоподготовленными. К счастью, благодаря Сураханскому прорыву, мы сумели во время заметить и захватить и во время внести определённые коррективы и надеемся, что по этой линии пожалуй значительного прорыва не будет. Так же предательская политика велась и в остальных частях нефтяной промышленности.
Например, сейчас со строительством заводов — узкое место. Строительство заводов не поспевает за развитием нашей добычи, и мы имеем в этом направлении чрезвычайно напряженное положение. Например, в вопросе с крекингами вредители без сомнения поработали на совесть, в этом никакого сомнения нет. Они все время кричали о необходимости крекинг-заводов, много об этом писали, а на самом деле крекинговое строительство сдали таким фирмам, которые к крекингам промышленного характера никакого отношения не имели.
Постановка опытов с крекингами тормозилась до последней степени. Мы, например, пробовали реализовать процесс крекингования по методу инженера Шухова в полузаводской обстановке. Но мы не могли добиться получения субсидии в 35 тыс. рублей. Мы должны были кланяться таким руководителям, как Стрижов, и нам под тем или иным предлогом отказывали в этих деньгах. Или — нам нужно было, например, исправить на заводе котел, и на это тратились такие сроки, которые выходили за всякие пределы здравого рассудка и смысла.
Думаю, что и в других отраслях нефтяного дела была та же самая методология. Но понятно им сорвать наше строительство, опирающееся на миллионные массы, не удалось. Они нам нанесли большой вред, но вместе с тем они нас многому и научили, — они показали нам наши недостатки, и я уверен, что причиненный вред мы сумеем быстро исправить.
Что новая пятилетка будет выполнена, в этом я не сомневаюсь нисколько. Вся проделанная нами работа до сих пор в области разведки месторождений открывает нам богатые перспективы. Например, Бенойское месторождение указывает, что в Грозненском районе нефть можно искать на большом пространстве Черных гор. При этих условиях приобретают особое значение и Сунженский и Терский хребты.
Кроме того, сейчас у нас намечается чрезвычайно интересный район, это — Ширакская степь, 120 км. к востоку от Тифлиса. Так что пятилетка — задание партии и правительства по новым районам — будет выполнена, во чтобы это ни стало.
Для меня понятно то колоссальное возмущение, которое проявляют теперь огромные массы рабочих и трудящихся, то глубокое возмущение, которое проявляют к вредителям истинные представители науки.
И. М. Губкин, 1930.