Страница:Автобиографические записки Ивана Михайловича Сеченова (1907).pdf/132

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана

шала Дм. Ив. и меня къ себѣ то на чай, то на русскій пирогъ илп русскія щи, и въ ея семьѣ мы всегда встречали г-жу Марко-Вовчокъ, уже писательницу, которая была отрекомендована въ глаза какъ таковая, а за глаза, какъ бѣдная женщина, страдающая отъ суроваго нрава мужа. То ли она не обращала на насъ никакого вниманія, или мы не доросли до пониманія заключавшихся въ ней душевныхъ сокровищъ, но у меня по крайней мѣрѣ не осталось въ памяти никакихъ впечатлѣній отъ нея въ этомъ направленіи—ничего болѣе, какъ бѣлокурая, некрасивая, не очень молодая и довольно полная дама, безъ всякихъ признаковъ измученности на лицѣ.

Этимъ лѣтомъ и слѣдующей за нимъ зимой жизнь наша текла такъ смирно и однообразно, что лѣтнія и зимнія впечатлѣнія перемѣшались въ головѣ и въ памяти остались лишь отдѣльные эпизоды. Помню, напр., что въ квартирѣ Менделѣева читался громко вышедшій въ это время «Обрывъ» Гончарова, что публика слушала его съ жадностью и что съ голодухи онъ казался намъ верхомъ совершенства. Помню, что А. П. Бородпиъ, имѣя въ своей квартирѣ піанино, угощалъ иногда публику музыкой, тщательно скрывая, что онъ серьезный музыкантъ, потому что никогда не игралъ ничего серьезнаго, а только, по желанію слушателей, какія-либо пѣсни или любимыя аріи изъ итальянскихъ оперъ. Такъ, узнавъ, что я страстно люблю «Севильскаго цырюльника», онъ угостилъ меня всѣми главными аріями этой оперы; и вообще очень удивлялъ всѣхъ насъ тѣмъ, что умѣлъ играть все, что мы требовали, безъ нотъ, на память. Помню, наконецъ, одно очень смѣшное происшествіе. Это случилось навѣрно лѣтомъ, потому что мѣстомъ дѣйствія послужилъ вагонъ-салонъ, a такіе вагоны ходили изъ Гейдельберга только лѣтомъ. Отправляясь въ Манпнеймъ въ театръ, компанія наша изъ шести человѣкъ (между ними Савичъ и Менделѣевъ) вошла въ вагонъ-салонъ первая и заняла за столомъ наиболѣе удаленный отъ входа въ вагонъ уголъ. Черезъ нѣсколько минутъ въ тотъ же вагонъ у самаго входа профессоръ Фридрейхъ посадилъ какую-то даму и самъ ушелъ прочь. Въ это мгновеніе Дм. Ив. только что началъ крутить папироску, но, замѣтивъ даму, остановился на полдорогѣ и, держа въ рукѣ несвернутую еще бумажку съ табакомъ, обратился къ дамѣ съ вопросомъ, позволить ли она курить. Не успѣлъ онъ произнести и первыхъ словъ, какъ дама вскочила съ испугомъ съ мѣста и выбѣжала вонъ. Ни она, ни проф. Фридрейхъ больше не явились, и мы съ большимъ огорченіемъ поняли, что по недоразумѣнію со стороны дамы случился скандаль, въ которомъ насъ, русскихъ, будутъ обвинять въ грубости и невѣжествѣ. По счастію проф. Фридрейхъ лично зналъ лѣчившагося у него Савича, и мы ему поручили найти тотчасъ же по пріѣздѣ въ Маннгеймъ профессора и разсказать ему, какъ было дѣло. По словами Савича, Фридрейхъ въ первую минуту повернулся къ нему спиной, не говоря ни слова; но когда услышали разсказъ, то померъ со смѣха, говоря, что жена его вообразила, будто ее приглашаютъ играть въ карты.

Въ Гейдельбергѣ же я познакомился съ Бор. Никол. Чичериными. Въ компанію Менделѣева онъ не вошелъ и видѣлся изрѣдка лишь съ Юнге и со мной, какъ его однокашниками по университету. Онъ тогда былъ уже адъюнктомъ.

Въ осеннія каникулы 1859 г. мы съ Дм. Ив. вдвоемъ отправились гулять въ Швейцарію, имѣя въ виду продѣлать все, что предписывалось тогда настоящимъ любителямъ Швейцаріи, т.-е. взобраться на Риги, ночевать въ гостиницѣ, полюбоваться Аіреnglühen'oмъ, прокатиться по Фирвальдштетскому озеру до Флюэльна и пройти пѣшкомъ весь Oberland. Программа эта была нами въ точности исполнена, и въ Интерлакенѣ мы даже пробыли дня два, тщетно ожидая, чтобы красавица Юнгфрау раскуталась изъ покрывавшаго ее тумана. Но куда я дѣлся затѣмъ, положительно не помню.

Въ началѣ слѣдующаго затѣмъ зимняго семестра заказанный мною Людвиговскій насосъ былъ готовъ, и я приступили къ газамъ молока. Съ этою цѣлью пришлось пріобрѣсти отъ гейдельбергскаго дрогиста на прокати, подъ залогъ стоимости, нужное количество ртути и вступить послѣ долгихъ уговоровъ въ слѣдующее соглашеніе съ мѣщанкой гор. Гейдельберга, державшей на продажу молока корову. Въ очень ранній часъ утра, передъ тѣмъ какъ она доила корову, я приходили къ ней съ большой лабораторной чашкой, бутылкой прованскаго масла и стеклянными пріемникомъ для молока, заранѣе наполненнымъ ртутью. Чашка наполнялась масломъ, и хозяйка должна была доить корову, погрузпивъ соски ея въ масло. Послѣ этого запертый зажимомъ пріемникъ опрокидывался въ молоко, зажимъ открывался и молоко поднималось, конечно, вверхъ, а вытекавшая ртуть пряталась въ слоѣ молока. Когда хозяйка коровы увидала это зрѣлище въ первый разъ, она не то сильно удивилась, не то испугалась, всплеснула руками и чуть не убѣжала—пріемникъ съ ртутью она приняла за серебряный флаконъ съ непрозрачными стѣнками, и вдругъ видитъ, какъ молоко бѣжитъ по этими стѣнкамъ вверхъ и собирается тамъ, не вытекая внизъ. Насилу я ей растолковали, что это не колдовство. Гельмгольтцъ, конечно, видѣлъ мои опыты съ молокомъ и Людви- говскимъ насосомъ, такъ какъ они производились въ его лабораторіи, и черезъ шесть лѣтъ въ учебникѣ Вундта была описана впервые та, устроенная Гельмгольтцемъ, несравненно болѣе удобная, форма насоса (два неравной величины сосуда, сообщающіеся другъ съ другомъ длиниымъ неспадающимся каучуковымъ рукавомъ), которая остается и понынѣ въ насосахъ съ Торичелліевой пустотой. не зная объ этомъ, я описалъ въ томъ же 1865 году очень простенькую форму насоса, гдѣ Торичелліева пустота образуется дѣйствіемъ обыкновеннаго воздушнаго насоса. Исторію этихъ трехъ формъ можно найти въ Csheidlen’s Physiol. Methodik, 3 - е Lief., 1877.

Въ эту зиму единственнымъ событіемъ въ обычно тихой жизни Гейдельберга было празднованіе столѣтія Шиллера. Компанія наша обѣдала всегда въ ресторанѣ отеля Badischer Hof и сидѣла на одномъ концѣ длиннаго стола, а на другомъ сидѣли студенты—прусскіе бароны, расхаживавшіе по городу въ бѣльіхъ шапкахъ, съ хлыстами въ рукахъ и большими датскими догами. Въ день юбилея за обѣдомъ между баронами сидѣлъ сѣдой Миттермайеръ (профессоръ юридическая факультета), который сказалъ рѣчь, упомянувъ въ ней, что въ ранней юности онъ имѣлъ счастіе видѣть великая человѣка, описалъ его образованность, гуманность, широту взглядовъ и закончилъ рѣчь воззрѣніями Шиллера на женщину, описавъ женскіе типы въ его твореніяхъ. Вечеромъ мы были на театральномъ представленіи (признаться, очень скучномъ) «Лагеря Валленштейна», окончившемся апоѳеозомъ.

Опытами съ молокомъ закончились мои занятія въ лабораторіи. Финансы мои приходили къ концу, и пришлось бы тотчасъ же возвращаться въ Россію, если бы я не получилъ въ декабрѣ маленькаго наслѣдства въ 500 руб. Съ такимъ богатствомъ въ карманѣ я отправился съ Менделѣевымъ и Бородинымъ въ Парижъ. За нѣсколько дней до этой поѣздки у меня сдѣлалась до того сильная ногтоѣда на рукѣ, съ безсонными ночами, что возбудила состраданіе даже внѣ нашего кружка, въ одной свѣтской русской дамѣ (я съ нею не былъ знакомь, и о моей болѣзни она узнала отъ одного изъ тѣхъ молодыхъ русскихъ, которые не оставили поелѣ себя слѣда), которая посовѣтовала прикладывать къ пальцу сметану съ пухомъ. Этого я не сдѣлалъ, и поѣхалъ въ Парижъ съ небольшой лихорадкой, въ енотовой шубѣ Савича, чтобы не простудиться по дорогѣ. Выѣхали мы въ сочельникъ и, проѣзжая по Страсбургу ночью отъ моста къ вокзалу желѣзной дороги, немало любовались сплошнымъ моремъ елочныхъ огней. Въ тѣ времена нѣмецкая жнлѣзная дорога, по которой намъ приходилось ѣхать, доходила только до Келя; здѣсь пассажиры пересаживались въ дилижаисъ (багажъ