Страница:Автобиографические записки Ивана Михайловича Сеченова (1907).pdf/137

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана

Онъ составилъ протекцию тутъ же, на станціи, у какого-то почтенная старика-еврея, и тотъ далъ подъ залогъ оставленныхъ золотыхъ часовъ 30 рублей. Въ Петербургъ мы пріѣхали вечеромъ, часовъ въ 9-ть, 1 февраля 1860 г. На почтовой станціи француженку-модистку, m-mo Alliu, встрѣтилъ ея мужъ; я былъ отрекомендованъ ему какъ спутникъ, оказавшій ей рядъ услугъ въ дорогѣ, и былъ приглашенъ ими въ ближайшее воскресенье на обѣдъ въ Михайловскую улицу, гдѣ былъ угощенъ, какъ теперь помню, очень вкуснымъ вольованомъ и жареной индѣйкой. Въ отвѣгь на это я угостилъ позднѣе мужа и жену завтракомъ съ елисеевскими устрицами, и тѣмъ знакомство наше кончилось. Старшая моя сестра была тогда замужемъ за офицеромъ Фипляндскаго полка Михайловскимъ, котораго я зналъ давно, учась еще въ инженерномъ училищѣ, какъ выпускного кадета и потомъ какъ гвардейскаго офицера. Они жили въ казармахъ полка, въ 19 линіи Васильевская острова, и пріютили меня у себя со второго дня моего пріѣзда. Отсюда, почти съ конца Васильевскаго острова, пришлось пройти пѣшкомъ раза три къ Глѣбову на Выборгскую сторону—сначала, чтобы представиться ему, а потомъ по поводу печатанія готовой уже у меня диссертаціи. Еще будучи за границей, я получилъ отъ Глѣбова письмо, въ которомъ онъ обѣщалъ пристроить меня, по защитѣ диссертаціи, къ медицинской академіи. Припоминая мелочи того времени, не могу не вспомнить словъ, сказанныхъ однажды нашимъ знаменитымъ химикомъ Ник. Ник. Зининымъ (онъ былъ членъ академіи наукъ и въ то же время профессоръ химіи въ медицинской академіи и ея же ученый секретарь, второе лицо послѣ президента) въ отвѣтъ на наши—мои и Боткина—сѣтованья на нѣкоторыя стороны русской жизни: «Эхъ молодежь, молодежь,—сказалъ онъ словно въ серьезъ, но конечно соглашаясь съ нами,— знаете ли вы, что Россія единственная страна, гдѣ все можно сдѣлать». Припомнилось мнѣ это изреченіе потому, что диссертацію я никому не представлялъ, взялъ рукопись у меня въ своемъ кабинетѣ Глѣбовъ, безъ всякой просьбы съ моей стороны она была напечатана даромъ въ «Военно-медицинскомъ Журналѣ» и защищена мною не болѣе какъ черезъ мѣсяцъ по приіѣздѣ въ Петербургъ. На диспутѣ я познакомился съ одиимъ изъ своихъ оппонептовъ, Евг. Венцеслав. ІІеликаномъ, молодымъ еще человѣкомъ, бывшимъ въ медицинской академіи профессоромъ судебной медицины и только что сдѣлавшимся директоромъ медицинскаго департамента министерства внутреннихъ дѣлъ. Это былъ очень умный человѣкъ, хорошо образованный для того времени медикъ (въ это самое время онъ читалъ въ пассажѣ лекціи по нѣкоторьмъ отдѣ- ламъ физіологіи), и мы остались съ нимъ большими пріятелями до конца жизни. Онъ ввелъ меня въ семью проф. Крассовскаго и познакомилъ меня тамъ съ однимъ военнымъ докторомъ, котораго я помню лишь по двумъ разсказамъ изъ временъ императора Николая. Первый относился къ нему самому, когда онъ былъ еще очень молодымъ ординаторомъ 1-го сухопутнаго госпиталя. Въ одно изъ его дежурствъ пріѣхалъ неожиданно въ госпиталь государь. По уставу дежурный врачъ долженъ былъ рапортовать, что все обстоитъ благополучно, больныхъ налицо столько-то и на выписку столько-то. Пунктъ благополучія сошелъ, конечно, благополучно, а осталъныхъ двухъ онъ не зналъ и былъ принужденъ ответить на вопросъ государя по обоимъ пунктамъ незнаніемъ. «Скажи своему начальству, что я тебѣ сказалъ дуракъ», промолвилъ государь, и обошелъ, не говоря ни слова, палаты. Главный врачъ былъ въ отлучкѣ и когда вернулся, злополучный ординаторъ долженъ былъ повторить ему слова, сказанныя государемъ. Но и этимъ дѣло не кончилось. на другой депь главный докторъ повезъ его къ Енохину, главному воешю-медицинскому инспектору, и онъ опять долженъ былъ повторить слова государя. Другое происшествіе случилось съ его товарищемъ, служившимъ въ какомъ-то военномъ госпиталь Западнаго края. Въ одну изъ своихъ поѣздокъ на западъ государь почему-то свернулъ съ своего, извѣстнаго напередъ, маршрута въ сторону и пріѣхалъ неожиданно въ этотъ госпиталь, какъ разъ въ дежурство товарища-разсказчика. По словамъ послѣдняго, это былъ парень очень умный и дѣльный, но кутила, вѣчно безъ денегь и потому часто дежурпвшій за своихъ товарищей не въ очередь. Въ этотъ день онъ предавался, по обыкновенію, кейфу въ дежурной комнатѣ, дежуря въ шинели вмѣсто сюртука. Когда его извѣстили съ испугомъ, что подъѣхалъ государь, онъ не растерялся, схватилъ въ дежурной комнатѣ бинтъ и наборъ, велѣлъ прибѣжавшимъ доложить государю, что дежурный у больного, прибѣжалъ къ первому попавшемуся подъ руку паціннту, сбросилъ съ себя шинель и въ одной рубашкѣ и штанахъ сталъ приготовлять руку къ кровопусканію. Государя повели къ этой самой кровати, а докторъ, молча и не отводя глазъ отъ дѣла, пустилъ солдатику кровь. Государь досмотрѣлъ молча всю операцію до конца, затѣмъ, похлопавъ его по плечу, сказалъ: «молодецъ», и ушелъ въ сопровожденіи прибѣжавшаго за это время главнаго доктора осматривать госпиталь. Государь уѣхалъ довольный и велѣлъ представить дежурнаго врача къ наградѣ.

Послѣ защиты диссертаціи началось дѣло моего опредѣленія въ медицинскую академію. Тогдашній профессоръ физіологіи, Загор-