Страница:Андерсен-Ганзен 2.pdf/175

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница была вычитана

завѣтное, мое единственное желаніе! Гдѣ же справедливость, если оно не сбудется? Мнѣ надо туда, туда, къ ней… прижаться къ ней во что бы то ни стало, хоть бы пришлось разбить окно!

— Туда тебѣ не попасть!—сказала цѣпная собака.—А если бы ты и добрался до печки, то тебѣ конецъ! Вонъ! Вонъ!

— Мнѣ ужъ и такъ конецъ подходитъ, того и гляди свалюсь!

Цѣлый день снѣгуръ стоялъ и смотрѣлъ въ окно; въ сумерки коморка выглядѣла еще привѣтливѣе: печка свѣтила такъ мягко, какъ не свѣтить ни солнцу, ни лунѣ! Куда имъ! Такъ свѣтитъ только печка, если брюшко у нея набито. Когда его открыли—изъ него такъ и метнулось пламя и заиграло яркимъ отблескомъ на бѣломъ лицѣ и груди снѣгура.

— Не выдержу!—сказалъ онъ.—Какъ мило она высовываетъ языкъ! Какъ это идетъ къ ней!

Ночь была длинная, длинная, только не для снѣгура; онъ весь погрузился въ чудныя мечты,—онѣ такъ и трещали въ немъ отъ мороза.

Къ утру всѣ окна подвальнаго этажа покрылись чудеснымъ ледянымъ узоромъ, цвѣтами; лучшихъ снѣгуру нечего было и требовать, но они скрывали печку! Стекла не оттаивали, и онъ не могъ видѣть печку! Морозъ такъ и трещалъ, снѣгъ хрустѣлъ, снѣгуру радоваться бы да радоваться, такъ нѣтъ! Онъ тосковалъ о печкѣ! Онъ былъ положительно боленъ.

— Ну, это опасная болѣзнь для снѣгура!—сказала цѣпная собака.—Я тоже страдала этимъ, но поправилась. Вонъ! Вонъ! Будетъ перемѣна погоды!

И погода перемѣнилась, сдѣлалась оттепель.

Оттепель усиливалась, и снѣгуръ поубавился, но онъ не говорилъ ничего, не жаловался, а это плохой признакъ.

Въ одно прекрасное утро онъ рухнулъ. На мѣстѣ его торчало только что-то вродѣ желѣзной согнутой палки; на ней-то мальчишки и укрѣпили его.

— Ну, теперь я понимаю его тоску!—сказала цѣпная собака.—У него внутри была кочерга! Вотъ, что шевелилось въ немъ! Теперь все прошло! Вонъ! Вонъ!

Скоро прошла и зима.

— Вонъ! Вонъ!—лаяла цѣпная собака, а дѣвочки на улицѣ пѣли:


Тот же текст в современной орфографии

заветное, моё единственное желание! Где же справедливость, если оно не сбудется? Мне надо туда, туда, к ней… прижаться к ней во что бы то ни стало, хоть бы пришлось разбить окно!

— Туда тебе не попасть! — сказала цепная собака. — А если бы ты и добрался до печки, то тебе конец! Вон! Вон!

— Мне уж и так конец подходит, того и гляди свалюсь!

Целый день снегур стоял и смотрел в окно; в сумерки каморка выглядела ещё приветливее: печка светила так мягко, как не светить ни солнцу, ни луне! Куда им! Так светит только печка, если брюшко у неё набито. Когда его открыли — из него так и метнулось пламя и заиграло ярким отблеском на белом лице и груди снегура.

— Не выдержу! — сказал он. — Как мило она высовывает язык! Как это идёт к ней!

Ночь была длинная, длинная, только не для снегура; он весь погрузился в чудные мечты, — они так и трещали в нём от мороза.

К утру все окна подвального этажа покрылись чудесным ледяным узором, цветами; лучших снегуру нечего было и требовать, но они скрывали печку! Стекла не оттаивали, и он не мог видеть печку! Мороз так и трещал, снег хрустел, снегуру радоваться бы да радоваться, так нет! Он тосковал о печке! Он был положительно болен.

— Ну, это опасная болезнь для снегура! — сказала цепная собака. — Я тоже страдала этим, но поправилась. Вон! Вон! Будет перемена погоды!

И погода переменилась, сделалась оттепель.

Оттепель усиливалась, и снегур поубавился, но он не говорил ничего, не жаловался, а это плохой признак.

В одно прекрасное утро он рухнул. На месте его торчало только что-то вроде железной согнутой палки; на ней-то мальчишки и укрепили его.

— Ну, теперь я понимаю его тоску! — сказала цепная собака. — У него внутри была кочерга! Вот, что шевелилось в нём! Теперь всё прошло! Вон! Вон!

Скоро прошла и зима.

— Вон! Вон! — лаяла цепная собака, а девочки на улице пели: