Страница:Андерсен-Ганзен 2.pdf/270

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница была вычитана

ничьихъ рыцарскихъ шаекъ. Двѣ же бѣдныя женщины на жалкой телегѣ, запряженной двумя черными волами, ѣдутъ по опасной дорогѣ и по густымъ лѣсамъ совершенно спокойно. Онѣ теперь во Франціи. Тутъ встрѣчается имъ богато одѣтый рыцарь въ сопровожденіи двѣнадцати оруженосцевъ. Онъ останавливается и смотритъ на странную повозку, затѣмъ спрашиваетъ женщинъ откуда, куда, и зачѣмъ онѣ ѣдутъ. Младшая изъ нихъ называетъ датскій городъ Тю, разсказываетъ про свое горе и обиду. Но тутъ и конецъ ея невзгодамъ! Такъ было угодно Богу! Чужестранный рыцарь—сынъ ея! Онъ протягиваетъ ей руки, обнимаетъ ее, и мать плачетъ отъ радости, а она не плакала вотъ уже много лѣтъ—только кусала себѣ губы до крови.

Начался листопадъ, завыли бури, пошли кораблекрушенія; море катитъ въ погреба епископа бочки съ виномъ. На вертелахъ въ кухнѣ жарится дичь. Уютно, тепло въ замкѣ, а на дворѣ морозъ такъ и кусаетъ. И вотъ разносится вѣсть: Іенсъ Глобъ изъ Тю вернулся домой вмѣстѣ съ матерью; Іенсъ Глобъ вызываетъ епископа на судъ Божій и людской!

„Много онъ возьметъ этимъ!“ говоритъ епископъ. „Оставь-ка лучше попеченіе, рыцарь Іенсъ Глобъ!“

Опять начался листопадъ, снова завыли бури, пошли кораблекрушенія; вотъ и зима на дворѣ. Въ воздухѣ порхаютъ бѣлыя пчелы и жалятъ въ лицо пока не растаютъ.

„Холодно сегодня!“ говорятъ люди, побывавъ на дворѣ. Іенсъ Глобъ стоитъ у огня, думаетъ думу и прожигаетъ на платьѣ большую дыру.

„Ну, епископъ Бёрглумскій! Я таки осилю тебя! Законъ не можетъ достать тебя подъ плащомъ папы, но Іенсъ Глобъ достанетъ!“

И онъ пишетъ своему зятю Олуфу Газе Саллингскому письмо, назначаетъ ему въ сочельникъ свиданіе въ Видбергской церкви, у заутрени. Епископъ самъ будетъ служить ее, для чего и отправляется изъ Бёрглума въ Тю. Іенсъ Глобъ знаетъ это.

Луга и болота покрыты льдомъ и снѣгомъ; ледъ и снѣгъ окрѣпли настолько, что могутъ сдержать лошадей со всадниками, цѣлый поѣздъ; то ѣдетъ епископъ съ канониками и слугами. Они ѣдутъ кратчайшею дорогою между хрупкимъ тростникомъ; печально шелеститъ въ немъ вѣтеръ.

Труби въ свой мѣдный рогъ, трубачъ въ лисьей шубѣ!


Тот же текст в современной орфографии

ничьих рыцарских шаек. Две же бедные женщины на жалкой телеге, запряжённой двумя чёрными волами, едут по опасной дороге и по густым лесам совершенно спокойно. Они теперь во Франции. Тут встречается им богато одетый рыцарь в сопровождении двенадцати оруженосцев. Он останавливается и смотрит на странную повозку, затем спрашивает женщин откуда, куда, и зачем они едут. Младшая из них называет датский город Тю, рассказывает про своё горе и обиду. Но тут и конец её невзгодам! Так было угодно Богу! Чужестранный рыцарь — сын её! Он протягивает ей руки, обнимает её, и мать плачет от радости, а она не плакала вот уже много лет — только кусала себе губы до крови.

Начался листопад, завыли бури, пошли кораблекрушения; море катит в погреба епископа бочки с вином. На вертелах в кухне жарится дичь. Уютно, тепло в замке, а на дворе мороз так и кусает. И вот разносится весть: Иенс Глоб из Тю вернулся домой вместе с матерью; Иенс Глоб вызывает епископа на суд Божий и людской!

«Много он возьмёт этим!» говорит епископ. «Оставь-ка лучше попечение, рыцарь Иенс Глоб!»

Опять начался листопад, снова завыли бури, пошли кораблекрушения; вот и зима на дворе. В воздухе порхают белые пчёлы и жалят в лицо пока не растают.

«Холодно сегодня!» говорят люди, побывав на дворе. Иенс Глоб стоит у огня, думает думу и прожигает на платье большую дыру.

«Ну, епископ Бёрглумский! Я таки осилю тебя! Закон не может достать тебя под плащом папы, но Иенс Глоб достанет!»

И он пишет своему зятю Олуфу Газе Саллингскому письмо, назначает ему в сочельник свидание в Видбергской церкви, у заутрени. Епископ сам будет служить её, для чего и отправляется из Бёрглума в Тю. Иенс Глоб знает это.

Луга и болота покрыты льдом и снегом; лёд и снег окрепли настолько, что могут сдержать лошадей со всадниками, целый поезд; то едет епископ с канониками и слугами. Они едут кратчайшею дорогою между хрупким тростником; печально шелестит в нём ветер.

Труби в свой медный рог, трубач в лисьей шубе!