Я съ чувствомъ пожалъ всѣмъ тремъ руки.
— Спасибо!—пролепеталъ я растроганно.—Я никогда не забуду вашего милаго отношенія, но дѣло то въ томъ, что я для того спеціально сюда и пріѣхалъ…
— Для чего?!—спросили всѣ въ одинъ голосъ.
Изъ груди моей вырвался стонъ.
— Чтобы умереть! Я уже слышалъ о здѣшнихъ ливняхъ и рѣшилъ, что это мѣсто будетъ моей могилой… Повѣрьте, господа, что жизнь такъ тускла, сѣра и безсодержательна—что я… и вамъ совѣтую… тоже… бросить свои пояса и… тово…
— Та-акъ,— разочарованно протянула пѣвица,—Свой человѣкъ, оказывается. Ну, въ такомъ разѣ, будемъ знакомы.
— То-то и оно,—разсмѣялся я, по новому пожимая всѣмъ руки.
Съ тѣхъ поръ мы стали неразлучны…
Когда пароходъ вышелъ изъ Александрійской гавани, мы, еще скучающіе на новомъ мѣстѣ, вдругъ замѣтили молодого господина — рыжеватую веснущатую личность съ тщательно закрученными усиками и остолбенѣлыми глазами на выкатѣ. Онъ выпятивъ грудь, важно вышагивалъ по палубѣ тощими длинными ногами, облеченными въ изумительной бѣлизны фланелевыя брюки, черезъ каждые десять шаговъ останавливался, нагибался къ этимъ брюкамъ и каждый разъ осматривалъ ихъ, прищуривъ одинъ глазъ, съ затаеннымъ восторгомъ и удивленіемъ. Видимо, бѣлизна и свѣжесть этихъ брюкъ доставляли ему много невинной радости.
Мы сразу обратили вниманіе на этого элегантнаго молодого господина, и пѣвица послѣ третьяго тура бѣлоногаго незнакомца заявила намъ самымъ категорическимъ тономъ:
— Есть работа.
— Заметано!— отвѣчали мы, кивнувъ головами.
Художникъ, ни секунды не медля, взялъ меня подъ
Я с чувством пожал всем трём руки.
— Спасибо! — пролепетал я растроганно. — Я никогда не забуду вашего милого отношения, но дело-то в том, что я для того специально сюда и приехал…
— Для чего?! — спросили все в один голос.
Из груди моей вырвался стон.
— Чтобы умереть! Я уже слышал о здешних ливнях и решил, что это место будет моей могилой… Поверьте, господа, что жизнь так тускла, сера и бессодержательна, что я… и вам советую… тоже… бросить свои пояса и… тово…
— Та-ак, — разочарованно протянула певица. — Свой человек, оказывается. Ну, в таком разе, будем знакомы.
— То-то и оно, — рассмеялся я, по-новому пожимая всем руки.
С тех пор мы стали неразлучны…
Когда пароход вышел из александрийской гавани, мы, ещё скучающие на новом месте, вдруг заметили молодого господина — рыжеватую веснушчатую личность с тщательно закрученными усиками и остолбенелыми глазами навыкате. Он, выпятив грудь, важно вышагивал по палубе тощими длинными ногами, облачёнными в изумительной белизны фланелевые брюки, через каждые десять шагов останавливался, нагибался к этим брюкам и каждый раз осматривал их, прищурив один глаз, с затаённым восторгом и удивлением. Видимо, белизна и свежесть этих брюк доставляли ему много невинной радости.
Мы сразу обратили внимание на этого элегантного молодого господина, и певица после третьего тура белоногого незнакомца заявила нам самым категорическим тоном:
— Есть работа.
— Замётано! — отвечали мы, кивнув головами.
Художник, ни секунды не медля, взял меня под
