руку и повлекъ вслѣдъ за восторженно настроеннымъ юношей.
— Какія чудесныя брюки!—громко сказалъ я.
— Да, изумительныя. Глазъ нельзя отвести, — подхватилъ художникъ.
Долговязый юноша вздрогнулъ, какъ лошадь, получившая поощрительный ударъ хлыста, и его бѣлыя брюки еще быстрѣе замелькали на фонѣ бирюзоваго моря.
— По-моему, нужно имѣть большой вкусъ, чтобы отыскать такія прекрасныя брюки.
— У человѣка хорошаго общества, батенька, вкусъ всегда прирожденное свойство. Этого одними деньгами не достигнешь.
— По-моему, это графъ.
— Голубая кровь, сразу видно!
Изнемогая отъ этихъ восторженныхъ похвалъ, бОпечатка, правильно: ѣѣ.лоногій юноша прислонился къ периламъ Опечатка, правильно: и бибросилъ на насъ самый привѣтливый взглядъ.
— Вамъ, господа, кажется понравились мои брюки, — началъ онъ, — хотя въ обществѣ и не принято заговаривать съ незнакомыми, но вы чрезвычайно симпатичные, и потомъ—тутъ пароходъ—значитъ, нѣкоторая вольность допускается. Позвольте представиться: Левъ Михайловичъ Цѣпкинъ, помощникъ провизора изъ Херсона. Да, брюки хорошія. Я такихъ брюкъ въ Каирѣ купилъ пятеро. Почти всѣ деньги на нихъ, проклятыхъ, истратилъ.
Но въ этомъ словѣ „проклятыхъ“, вмѣсто ненависти, прозвучала такая нѣжность, которая можетъ вырваться только у матери, говорящей о своемъ чрезмѣрно шаловливомъ ребенкѣ.
— Да,— сказалъ художникъ, восторженно глядя на юношевы ноги,— съ такими брюками можно большихъ дѣлъ надѣлать.
Очевидно, художникъ коснулся самой чувствительной струны.
руку и повлёк вслед за восторженно настроенным юношей.
— Какие чудесные брюки! — громко сказал я.
— Да, изумительные. Глаз нельзя отвести, — подхватил художник.
Долговязый юноша вздрогнул, как лошадь, получившая поощрительный удар хлыста, и его белые брюки ещё быстрее замелькали на фоне бирюзового моря.
— По-моему, нужно иметь большой вкус, чтобы отыскать такие прекрасные брюки.
— У человека хорошего общества, батенька, вкус — всегда прирождённое свойство. Этого одними деньгами не достигнешь.
— По-моему, это граф.
— Голубая кровь, сразу видно!
Изнемогая от этих восторженных похвал, белоногий юноша прислонился к перилам и бросил на нас самый приветливый взгляд.
— Вам, господа, кажется, понравились мои брюки, — начал он, — хотя в обществе и не принято заговаривать с незнакомыми, но вы чрезвычайно симпатичные, и потом — тут пароход — значит, некоторая вольность допускается. Позвольте представиться: Лев Михайлович Цепкин, помощник провизора из Херсона. Да, брюки хорошие. Я таких брюк в Каире купил пятеро. Почти все деньги на них, проклятых, истратил.
Но в этом слове «проклятых» вместо ненависти прозвучала такая нежность, которая может вырваться только у матери, говорящей о своем чрезмерно шаловливом ребёнке.
— Да, — сказал художник, восторженно глядя на юношевы ноги, — с такими брюками можно больших дел наделать.
Очевидно, художник коснулся самой чувствительной струны.
