Цѣпкинъ аккуратно повторилъ весь свой соблазнительный планъ:
— Кинематографъ съ армянскими объясненіямОпечатка, правильно: и,и шантанчикъ, бутылочка замороженнаго, а потомъ—баиньки. Я вашъ кавалеръ—компренэ?
Всѣ насторожились, ожидая ея отвѣта, потому что на эту авантюру Цѣпкинъ возлагалъ очень крупныя солидныя надежды.
— Нѣтъ,—вдругъ сказала дама съ какой-то мягкой рѣшительностью.—Ни въ шантанъ, ни въ кинематографъ я съ вами не поѣду.
— Почему, почему же?—завопилъ Цѣпкинъ.—Насъ вѣдь никто тамъ не знаетъ—чего стѣсняться? Конечно, въ Россіи я бы этого не предложилъ, но тутъ? Среди грекосовъ!… Ну, мадамъ! Скажите же вашими розовыми губками: да!
— Я не могу поѣхать…
— Но почему же? Вотъ и поговорите вы съ ней!
— Потому что я везу на этомъ пароходѣ трупъ моего бѣднаго мужа, скончавшагося на прошлой недѣлѣ… Понимаете?
Громъ среди яснаго неба. Мина, попавшая въ бортъ парохода. Бомба, разорвавшаяся среди насъ —все это слабо выразило бы то впечатлѣніе, которое произвели простыя, полныя достоинства и глубокой внутренней тоски слова дамОпечатка, правильно: ы.ы
Молчаніе воцарилось надолго.
Никто не смотрѣлъ другъ на друга, а когда кончился этотъ проклятый обѣдъ—всѣ вздохнули съ такимъ облегченіемъ, будто имъ отпустили веревочныя петли, сжимавшія шеи.
Цепкин аккуратно повторил весь свой соблазнительный план:
— Кинематограф с армянскими объяснениями, шантанчик, бутылочка замороженного, а потом — баиньки. Я ваш кавалер — компренэ?
Все насторожились, ожидая её ответа, потому что на эту авантюру Цепкин возлагал очень крупные, солидные надежды.
— Нет, — вдруг сказала дама с какой-то мягкой решительностью. — Ни в шантан, ни в кинематограф я с вами не поеду.
— Почему, почему же? — завопил Цепкин. — Нас ведь никто там не знает — чего стесняться? Конечно, в России я бы этого не предложил, но тут? Среди грекосов!.. Ну, мадам! Скажите же вашими розовыми губками: да!
— Я не могу поехать…
— Но почему же? Вот и поговорите вы с ней!
— Потому что я везу на этом пароходе труп моего бедного мужа, скончавшегося на прошлой неделе… Понимаете?
Гром среди ясного неба. Мина, попавшая в борт парохода. Бомба, разорвавшаяся среди нас, — всё это слабо выразило бы то впечатление, которое произвели простые, полные достоинства и глубокой внутренней тоски слова дамы.
Молчание воцарилось надолго.
Никто не смотрел друг на друга, а когда кончился этот проклятый обед, все вздохнули с таким облегчением, будто им отпустили верёвочные петли, сжимавшие шеи.
