сячу ласкъ на голову серьезнаго, мрачно сопящаго Ганьки.
— Ѣдемъ, ѣдемъ! Воображаю, какъ ты будешь ахать, когда увидишь всѣ тамошнія чудеса! Ухъ! Я задохнусь отъ радости.
На извозчикѣ ѣхали втроемъ, и Маруся, сидя у матери на колѣняхъ, то-и-дѣло восторженно заглядывала въ глаза Катеринѣ.
— Дуся, Катерина! Я такъ за тебя рада, я такъ счастлива! Мамочка, подумай: она никогда не была въ циркѣ. Можно ли жить послѣ этого!?
И когда всѣ трое усѣлись въ широкую барьерную ложу, у Маруси совершенно пропала непосредственность воспріятія. Она уже не могла наслаждаться циркомъ, какъ раньше. Она собиралась переживать всѣ впечатлѣнія отраженными отъ Катерины. Если бы было можно, она помѣстилась бы внутрь Катерины, чтобы самой пережить ея первые волшебныя впечатлѣнія и восторги.
И она дрожала отъ нетерпѣнія и стонала, страдая отъ того, что представленіе не начинается.
И вотъ вышла толпа служителей въ красныхъ берейторскихъ костюмахъ, выстроилась въ два ряда. Заиграла музыка, и тяжелая, сытая лошадь съ плоскимъ сѣдломъ на спинѣ выбѣжала на арену. Вслѣдъ за ней выпорхнула наѣздница въ короткой юбочкѣ, разсыпалась цѣлымъ дождемъ воздушныхъ поцѣлуевъ, и, какъ нарядная бабочка, вспорхнула на сѣдло.
— Смотри, смотри,—шептала, дрожа отъ восторга, Маруся:—она, стоя, ѣдетъ. Она черезъ ленты перепрыгиваетъ!! Ты посмотри: она перепрыгиваетъ черезъ обручъ, а лошадь въ это время—черезъ барьеръ. Это очень трудно. Понимаешь?
Маруся ерзала на мѣстѣ, вертѣлась и все время заглядывала въ лицо спокойной монументальной Катерины.
сячу ласк на голову серьёзного, мрачно сопящего Ганьки.
— Едем, едем! Воображаю, как ты будешь ахать, когда увидишь все тамошние чудеса! Ух! Я задохнусь от радости.
На извозчике ехали втроём, и Маруся, сидя у матери на коленях, то и дело восторженно заглядывала в глаза Катерине.
— Дуся, Катерина! Я так за тебя рада, я так счастлива! Мамочка, подумай: она никогда не была в цирке. Можно ли жить после этого?!
И когда все трое уселись в широкую барьерную ложу, у Маруси совершенно пропала непосредственность восприятия. Она уже не могла наслаждаться цирком, как раньше. Она собиралась переживать все впечатления отражёнными от Катерины. Если бы было можно, она поместилась бы внутрь Катерины, чтобы самой пережить её первые волшебные впечатления и восторги.
И она дрожала от нетерпения и стонала, страдая от того, что представление не начинается.
И вот вышла толпа служителей в красных берейторских костюмах, выстроилась в два ряда. Заиграла музыка, и тяжёлая, сытая лошадь с плоским седлом на спине выбежала на арену. Вслед за ней выпорхнула наездница в короткой юбочке, рассыпалась целым дождём воздушных поцелуев и, как нарядная бабочка, вспорхнула на седло.
— Смотри, смотри, — шептала, дрожа от восторга, Маруся, — она стоя едет. Она через ленты перепрыгивает!! Ты посмотри: она перепрыгивает через обруч, а лошадь в это время — через барьер. Это очень трудно. Понимаешь?
Маруся ёрзала на месте, вертелась и всё время заглядывала в лицо спокойной монументальной Катерины.
