Маруся схватила Ганьку за загривокъ, гдѣ начинался воротъ розовой рубашки, и повлекла, какъ кошка своего котенка, къ выходу.
— До свиданья,—сказалъ на прощанье Ганька спокойнымъ, увѣреннымъ басомъ.
Кухня…
За столомъ сидитъ мужъ Катерины—Николай—и, кряхтя, прихлебываетъ чай.
Катерина сидитъ противъ него, и на лицѣ у нея написано столько изумленія, столько трепета, что посмотри на нее въ эту минуту Маруся,—она осталась бы довольна.
Катерина даже не говоритъ,—она только ахаетъ.
— Ахъ, ты жъ, Господи! Вѣдь поди жъ ты, а?
— Вотъ тебѣ и поди жъ, — подмигиваетъ Николай любуясь на ея остолбенѣлое удивленіе.
— Ахъ, ты жъ, чудеса, да и только!
— Вотъ тебѣ и чудеса.
— Это жъ что жъ такое будетъ, а?
— Вотъ тебѣ то и такое.
— Да какъ же это вышло?! Разскажи еще, помельче, разскажи, какъ и что.
— Вотъ тебѣ, какъ и что. Приходитъ, значитъ, вчера къ моему хозяину наша Агаѳья, руки этакъ въ боки, да и стала рѣзать: «Наплевать,—говоритъ, — мнѣ на вашу службу! А если,—говоритъ,—Панька у меня изъ сундука кремовые платки таскаетъ, такъ это ужъ,—говоритъ,—извините… Такого, — говоритъ,—закону нѣтъ!». Плюнула и ушла!
— Ушла?!
— Ушла. Такъ вотъ—плюнула и ушла.
— Это что жъ такое будетъ?!—даже застонала отъ удивленія и трепетнаго ужаса Катерина.
Маруся схватила Ганьку за загривок, где начинался ворот розовой рубашки, и повлекла, как кошка своего котёнка, к выходу.
— До свиданья, — сказал на прощанье Ганька спокойным, уверенным басом.
Кухня…
За столом сидит муж Катерины Николай и, кряхтя, прихлёбывает чай. Катерина сидит против него, и на лице у неё написано столько изумления, столько трепета, что, посмотри на неё в эту минуту Маруся, — она осталась бы довольна.
Катерина даже не говорит, она только ахает.
— Ах ты ж, Господи! Ведь поди ж ты, а?
— Вот тебе и поди ж, — подмигивает Николай, любуясь на её остолбенелое удивление.
— Ах ты ж, чудеса, да и только!
— Вот тебе и чудеса.
— Это ж что ж такое будет, а?
— Вот тебе то и такое.
— Да как же это вышло?! Расскажи ещё, помельче, расскажи, как и что.
— Вот тебе, как и что. Приходит, значит, вчера к моему хозяину наша Агафья, руки этак в боки, да и стала резать. «Наплевать, — говорит, — мне на вашу службу! А если, — говорит, — Панька у меня из сундука кремовые платки таскает, так это уж, — говорит, — извините… Такого, — говорит, — закону нет!» Плюнула и ушла!
— Ушла?!
— Ушла. Так вот — плюнула и ушла.
— Это что ж такое будет?! — даже застонала от удивления и трепетного ужаса Катерина.
