— Такъ-съ. Благодарности достойно! Отцу безплатный концертъ устроили. Отдохнулъ на праздничкахъ!
Шелъ потомъ на кухню, запахиваясь въ оранжевый халатъ и поджавъ нижнюю небритую губу.
— Окорокъ запекаете? А ну, покажи. Это вы такъ запекли? Хорошее дѣло… Ну, что же, будемъ на праздникахъ сырой окорокъ ѣсть. Ничего… желудочки-то луженые — вытерпятъ.
— Гдѣ же онъ сырой? — нетерпѣливо говорила мать. — Съ одной стороны совсѣмъ пригорѣлъ.
— Пригорѣлъ? Такъ-съ. Впрочемъ, намъ наплевать… конечно… Вѣдь платилъ-то за окорокъ не я, а монакскій посланникъ.
Теперь плакали уже четверо: къ первымъ двумъ присоединились мать и кухаркаНа Рождество зажигалась елка.
— Вотъ вамъ елка, — говоритъ отецъ, поджимая губы… — Помните, что она мнѣ не даромъ досталась и, поэтому, вы обязаны веселиться… Котька, не смѣй подходить къ елкѣ, серебряную цѣпь порвешь! А бусы! Кто бусы разсыпалъ?! Что-о? Сами разсыпались? То есть, какъ это сами? Живыя онѣ, что ли? Или ихъ разсыпалъ брандмейстеръ? Кто безъ меня подходилъ къ елкѣ, признавайтесь? Кто отломалъ хвостикъ этой серебряной рыбкѣ? Вы думаете, эта рыбка ни копѣйки не стоитъ? Монакскій посланникъ мнѣ ее подарилъ? Такъ-то вамъ, паршивцамъ, устраивать елки? И я тоже — дуракъ: „дѣточекъ порадовать, елочку устроить“?! Осину нужно этимъ каторжникамъ, а не елку!.. Хм!.. Устроилъ! И чего, и что спрашивается — бѣгалъ, хлопоталъ, деньги тратилъ… Сидѣлъ бы дома и не рипался… Маруська — плакать? На елкѣ плакать? Елка,
— Так-с. Благодарности достойно! Отцу бесплатный концерт устроили. Отдохнул на праздничках!
Шёл потом на кухню, запахиваясь в оранжевый халат и поджав нижнюю небритую губу.
— Окорок запекаете? А ну, покажи. Это вы так запекли? Хорошее дело… Ну что же, будем на праздниках сырой окорок есть. Ничего… желудочки-то лужёные — вытерпят.
— Где же он сырой? — нетерпеливо говорила мать. — С одной стороны совсем пригорел.
— Пригорел? Так-с. Впрочем, нам наплевать… конечно… Ведь платил-то за окорок не я, а монакский посланник.
Теперь плакали уже четверо: к первым двум присоединились мать и кухаркаНа Рождество зажигалась ёлка.
— Вот вам ёлка, — говорит отец, поджимая губы… — Помните, что она мне не даром досталась, и поэтому вы обязаны веселиться… Котька, не смей подходить к ёлке, серебряную цепь порвёшь! А бусы! Кто бусы рассыпал?! Что-о? Сами рассыпались? То есть как это сами? Живые они, что ли? Или их рассыпал брандмейстер? Кто без меня подходил к ёлке, признавайтесь? Кто отломал хвостик этой серебряной рыбке? Вы думаете, эта рыбка ни копейки не стоит? Монакский посланник мне её подарил? Так-то вам, паршивцам, устраивать ёлки? И я тоже — дурак: „деточек порадовать, ёлочку устроить“?! Осину нужно этим каторжникам, а не ёлку!.. Хм!.. Устроил! И чего, и что спрашивается — бегал, хлопотал, деньги тратил… Сидел бы дома и не рыпался… Маруська — плакать? На ёлке плакать? Ёлка,
