имѣлъ возможность получить основательное образованіе въ Гёттингенскомъ университетѣ. Тамъ познакомился онъ съ лучшими литературными дѣятелями того времени и былъ принятъ членомъ въ ихъ литературный кружокъ. Выдержавъ экзаменъ на званіе адвоката, онъ посѣтилъ Брауншвейгъ, гдѣ познакомился съ Лессингомъ, и получилъ сначала мѣсто секретаря на государственной службѣ, а затѣмъ совѣтника и учителя исторіи наслѣднаго принца. Служебная его карьера была столько же удачна, сколько плодотворна дѣятельность. Болѣе всего онъ заботился объ улучшеніи положенія бѣдныхъ и первый основалъ публичныя заведенія для ихъ призрѣнія. Занимаясь съ молодыхъ лѣтъ исторіею, Лейзевицъ началъ писать исторію тридцатилѣтней войны. Сочиненіе это, по отзыву многихъ, кому онъ читалъ изъ него отрывки, заняло бы видное мѣсто въ ученой литературѣ, если бы, къ сожалѣнію, не было, вмѣстѣ съ другими сочиненіями Лейзевица, по его волѣ, сожжено послѣ его смерти. За годъ до смерти былъ онъ сдѣланъ президентомъ санитарной коммиссіи и умеръ 10-го сентября 1806 года отъ водяной въ груди.
Въ литературѣ имя Лейзевица прославлено его извѣстной трагедіей «Юлій Тарентскій», заслужившей ему премію Шрёдера. Какъ велико было впечатлѣніе, произведённое этимъ трудомъ на современную публику, видно уже изъ того, что Лессингъ, прочтя эту драму безъ имени автора, счёлъ её за сочиненіе Гёте, а юноша-Шиллеръ пришолъ отъ нея въ такой восторгъ, что взялъ её за образецъ при сочиненіи своихъ «Разбойниковъ».
Достоинство трагедіи «Юлій Тарентскій» дѣйствительно оправдываетъ хвалебные о ней отзывы. Въ ней съ рѣдкимъ умѣньемъ соединены интересъ дѣйствія, вѣрность характеровъ а патетическій ходъ интриги. Хотя, конечно, нельзя не пожалѣть, что Лейзевицъ ограничилъ своё литературное поприще этимъ однимъ произведеніемъ, но, съ другой стороны, нельзя упустить изъ виду и того, что нерѣдко таланта писателя хватаетъ всего на одно произведеніе, вслѣдствіе чего новые его труды заставляютъ только сожалѣть о томъ, зачѣмъ онъ ихъ предпринялъ.
Драма Лейзевица переведена на русскій языкъ и напечатана въ «Европейскомъ Театрѣ» (1875, т. I, стр. 251) подъ слѣдующимъ заглавіемъ: Юлій Тарентскій. Трагедія въ пяти дѣйствіяхъ. Сочиненіе Лейзевица. Переводъ ***.
ИЗЪ ТРАГЕДІИ «ЮЛІЙ ТАРЕНТСКІЙ».
ДѢЁСТВІЕ III, ЯВЛЕНІЕ І.
Князь (вставь съ кресла и обнаживъ голову, становится посреди собранія). Благодарю васъ, друзья мои, благодарю! Вѣроятно, я сегодня въ послѣдній разъ, какъ князь, праздную своё рожденіе. Я не изъ числа тѣхъ стариковъ, которые не знаютъ, что они стары. Если смерть и не призовётъ меня, я скоро отдамъ сыну посохъ пастырскій. Солнце моё закатилось и мнѣ хочется, въ прохладныхъ сумеркахъ, спокойно обозрѣть свои дневные труды. Надѣюсь, что совѣсть не покажетъ мнѣ ничего непріятнаго. Конечно, настоящая точка зрѣнія для этого — двери гроба. Каждый народъ долженъ бы хранить, между государственными сокровищами, исторію послѣднихъ кинутъ жизни своихъ государей. Эта исторія должна бы лежать всегда открытою передъ его преемниками, чтобы они видѣли предсмертное спокойствіе добраго и мудраго государя, и впослѣдствіи доказали добрыми дѣлами, что имѣли её предъ глазами не даромъ. Что бы мы ни увидѣли, дѣти мои, вы будете окружать мой смертный одръ. Надѣюсь, что не испугаетесь.
Старый крестьянинъ (съ цвѣточнымъ вѣнкомъ въ рукахъ, протѣсняясь сквозь толпу). Нѣтъ, видитъ Богъ, не испугаются! Всемилостивѣйшій князь, я крестьянинъ изъ вашей деревни Остіалы. Община шлётъ вамъ этотъ вѣнокъ въ знакъ своей преданности. Мы не можетъ поднесть вамъ болѣе богатый подарокъ: мы бѣдны. Просимъ не прогнѣваться, государь.
Князь (подавая ему руку). Если бъ эти цвѣты могли остаться свѣжими до моей смерти — я велѣлъ бы повѣсить ихъ надъ своимъ ложемъ: ихъ благоуханіе было бы отрадой для умирающаго. Возьми этотъ вѣнокъ, Юлій: онъ тоже принадлежитъ къ государственнымъ сокровищамъ.
Крестьянинъ (къ Юлію). Да, принцъ, будьте таковы, какъ вашъ батюшка — и мой сынъ принесётъ вамъ такой же вѣнокъ.
Юлій (обнявъ его). Нѣтъ, не сынъ, а внукъ твой, добрый старикъ!
