сторженно, что публика была бы не прочь доискаться до всяческихъ красотъ, хотя бы въ самомъ либреттѣ Рогнѣды г. Сѣрова — благо и оно, подобно «Смерти Грознаго», подходило подъ ладъ ея увлеченію, льстило ея патріотическому самовосхищенію и представлялось какъ бы плодомъ, взрощеннымъ ей въ угоду и во имя ея требованій ультранародности въ самой сферѣ искуства. Къ чести А. К. Толстаго надо однако замѣтить, что его трагедія не была написана имъ въ угоду этому настроенію публики; какъ человѣкъ искренній и независимый, онъ, судя по его произведеніямъ, неспособенъ на подлаживание своей музы, подъ какое бы то ни было случайное общественное увлеченіе. Говоря вообще поддѣлки подъ господствующій въ данную минуту въ обществѣ строй показываютъ въ писателяхъ и пѣвцахъ, падкихъ на такія поддѣлки, помимо всякихъ другихъ качествъ, еще и крайнюю недальновидность. Кто не знаетъ, какъ мимолетны и скоропреходящи всякія случайныя общественныя настроенія, наприм. хоть въ нашемъ отечествѣ. Третьяго дня всѣ мы съ самимъ г. Катковымъ во главѣ были яро-прогрессивны, вчера постепенно либеральны, сегодня до захлебыванья патріотичны, кто знаетъ, чѣмъ сдѣлаемся мы на завтра, и послѣзавтра? Горе писателю, который задумалъ бы согласовать свою дѣятельность съ капризною измѣнчивостью публики. Превозносимый сегодня завтра быть можетъ получилъ бы онъ поводъ оплакивать свою опрометчивость, и на сегодняшній успѣхъ смотрѣть завтра, какъ на горькую, непоправимую ошибку… Въ этомъ отношеніи исторія Винцентіо Монти или современная судьба Прати — въ итальянской литературѣ весьма поучительна. Повторяемъ снова: А. К. Толстаго никакъ нельзя считать поэтомъ, способнымъ на подобную продѣлку; одно изъ важнѣйшихъ качествъ его таланта — это вѣрность взглядамъ, которымъ онъ служитъ со всею искренностію, и если его настроеніе сошлось въ данную минуту съ настроеніемъ большинства публики, то такое согласіе произошло отъ того, что около этого времени въ самомъ его міросозерцаніи, какъ мы увидимъ далѣе, произошелъ тотъ переломъ, который заставилъ его не помѣстить, напримѣръ, въ свою книгу такихъ произведеній, какъ извѣстное стихотвореніе о Петрѣ Великомъ, и даже довелъ его до жалкихъ крайностей, въ родѣ «Пантелея Цѣлителя», о которомъ мы скажемъ далѣе.
Почему молчала критика о талантѣ г. Минаева — дѣло совсѣмъ другое. Въ теченіе своей семилѣтней дѣятельности онъ работалъ усердно и много, даже пожалуй слишкомъ много, въ ущерб самому себѣ, такъ какъ обязанный срочной работой, всегда въ нѣсколькихъ журналахъ за разъ, онъ по необходимости бывалъ вынуждаемъ торопиться, порою не отдѣлывать своихъ стихотвореній, как они того заслуживали, порою писать не то, что было бы достойно его таланта. Въ 1863 и 64 годахъ онъ уже издалъ два объемистыхъ тома своихъ стиховъ (Думы и Пѣсни), но только теперь удосужился издать отдѣльно тѣ изъ своихъ произведеній, на которыя самъ смотритъ, какъ на болѣе зрѣлые и серьезные. Юмористъ по преимуществу со множествомъ задатковъ для серьезной сатиры, обладающій мѣткимъ стихомъ и бойкимъ остроуміемъ, онъ, съ самого начала своей литературной карьеры, накинулся на все мелкое, грязное и пошлое русской жизни и откликался на всѣ вопросы, волновавшіе за это время образованную часть русскаго общества, иногда даже неразбирая, заслуживаетъ ли тотъ или другой фактъ хотя бы даже и самаго поверхностнаго къ себѣ отношенія. Этимъ, — онъ пріобрѣлъ себѣ давно общую извѣстность, но нажилъ въ тоже самое время такую массу всяческихъ враговъ во всевозможныхъ сферах общественной жизни, что отдать должную справедливость его таланту не приходило даже въ голову никому из присяжныхъ критиковъ. Разборъ его стихотвореній, какимъ нѣкогда встрѣтили его «Пѣсни и Думы» нынѣ почившая «Библіотека для чтенія», редактированная въ то время изчезнувшимъ, къ прискорбію своихъ подписчиковъ, съ литературнаго горизонта Бобарыкинымъ — можетъ служить доказательствомъ, до какой злобной узкости и смѣшныхъ натяжекъ могутъ доходить безсильная досада и тупое пристрастіе въ критической дѣятельности. Понятно, что и въ настоящее время дѣло не измѣнилось, и г. Минаеву, начавшему съ «Перепѣвовъ» и литературно полемическихъ варіацій и дошедшему до такихъ стихотвореній, какъ «Раутъ,» «Загадка» «Гражданинъ Невскаго проспекта» «Вампиръ», и т. д. до сихъ поръ разныя оскорбленныя самолюбія не простятъ тѣхъ шаловливыхъ выходокъ, какими бросалъ онъ въ нихъ отъ имени Обличительнаго поэта, Темнаго человѣка и майора Бурбонова — этой типичной русской литературной маски, имъ созданной. Но и помимо этихъ личныхъ основаній, различные наши критики, такъ щедро разсыпавшіе на г. Минаева всякія глупыя прозвища, въ родѣ «Петрушки Искры,» не могли не проглядѣть въ немъ поэта еще и по другой, болѣе общей причинѣ. Д. Д. Минаевъ выступилъ на литературное поприще именно въ то время, когда «Современникъ» критику поэтическихъ произведеній вырывалъ изъ рукъ эстетиковъ, а
сторженно, что публика была бы не прочь доискаться до всяческих красот, хотя бы в самом либретте Рогнеды г. Серова — благо и оно, подобно «Смерти Грозного», подходило под лад её увлечению, льстило ее патриотическому самовосхищению и представлялось как бы плодом, взращённым ей в угоду и во имя её требований ультранародности в самой сфере искусства. К чести А. К. Толстого надо однако заметить, что его трагедия не была написана им в угоду этому настроению публики; как человек искренний и независимый, он, судя по его произведениям, неспособен на подлаживание своей музы под какое бы то ни было случайное общественное увлечение. Говоря вообще, подделки под господствующий в данную минуту в обществе строй показывают в писателях и певцах, падких на такие подделки, помимо всяких других качеств, ещё и крайнюю недальновидность. Кто не знает, как мимолётны и скоропреходящи всякие случайные общественные настроения, наприм. хоть в нашем отечестве. Третьего дня все мы с самим г. Катковым во главе были яро-прогрессивны, вчера постепенно либеральны, сегодня до захлебыванья патриотичны, кто знает, чем сделаемся мы назавтра и послезавтра? Горе писателю, который задумал бы согласовать свою деятельность с капризною изменчивостью публики. Превозносимый сегодня завтра, быть может, получил бы он повод оплакивать свою опрометчивость, и на сегодняшний успех смотреть завтра, как на горькую, непоправимую ошибку… В этом отношении история Винцентио Монти или современная судьба Прати — в итальянской литературе весьма поучительна. Повторяем снова: А. К. Толстого никак нельзя считать поэтом, способным на подобную проделку; одно из важнейших качеств его таланта — это верность взглядам, которым он служит со всею искренностью, и если его настроение сошлось в данную минуту с настроением большинства публики, то такое согласие произошло от того, что около этого времени в самом его миросозерцании, как мы увидим далее, произошёл тот перелом, который заставил его не поместить, например, в свою книгу таких произведений, как известное стихотворение о Петре Великом, и даже довёл его до жалких крайностей, вроде «Пантелея Целителя», о котором мы скажем далее.
Почему молчала критика о таланте г. Минаева — дело совсем другое. В течение своей семилетней деятельности он работал усердно и много, даже пожалуй слишком много, в ущерб самому себе, так как обязанный срочной работой, всегда в нескольких журналах зараз, он по необходимости бывал вынуждаем торопиться, порою не отделывать своих стихотворений, как они того заслуживали, порою писать не то, что было бы достойно его таланта. В 1863 и 64 годах он уже издал два объёмистых тома своих стихов (Думы и Песни), но только теперь удосужился издать отдельно те из своих произведений, на которые сам смотрит, как на более зрелые и серьёзные. Юморист по преимуществу со множеством задатков для серьёзной сатиры, обладающий метким стихом и бойким остроумием, он, с самого начала своей литературной карьеры, накинулся на всё мелкое, грязное и пошлое русской жизни и откликался на все вопросы, волновавшие за это время образованную часть русского общества, иногда даже не разбирая, заслуживает ли тот или другой факт хотя бы даже и самого поверхностного к себе отношения. Этим, — он приобрел себе давно общую известность, но нажил в то же самое время такую массу всяческих врагов во всевозможных сферах общественной жизни, что отдать должную справедливость его таланту не приходило даже в голову никому из присяжных критиков. Разбор его стихотворений, каким некогда встретила его «Песни и Думы» ныне почившая «Библиотека для чтения», редактированная в то время исчезнувшим, к прискорбию своих подписчиков, с литературного горизонта Бобарыкиным — может служить доказательством, до какой злобной узкости и смешных натяжек могут доходить бессильная досада и тупое пристрастие в критической деятельности. Понятно, что и в настоящее время дело не изменилось, и г. Минаеву, начавшему с «Перепевов» и литературно-полемических вариаций и дошедшему до таких стихотворений, как «Раут», «Загадка», «Гражданин Невского проспекта», «Вампир», и т. д. до сих пор разные оскорблённые самолюбия не простят тех шаловливых выходок, какими бросал он в них от имени Обличительного поэта, Тёмного человека и майора Бурбонова — этой типичной русской литературной маски, им созданной. Но и помимо этих личных оснований, различные наши критики, так щедро рассыпавшие на г. Минаева всякие глупые прозвища, в роде «Петрушки Искры», не могли не проглядеть в нем поэта ещё и по другой, более общей причине. Д. Д. Минаев выступил на литературное поприще именно в то время, когда «Современник» критику поэтических произведений вырывал из рук эстетиков, а
