«Искра» и «Свистокъ» практически создавали тотъ родъ поэзіи, который, подъ видомъ шутки и шалости, проводилъ серьезныя идеи и, между тѣмъ, какъ пѣвцы, служившіе искуству для искуства, допѣвали свои послѣднія, выдыхавшіяся пѣсни. Въ весьма многихъ изъ стихотвореній первого рода не забывалась и форма, доведенная въ нѣкоторыхъ изъ нихъ до послѣдней степени изящества и щегольства; и это до такой степени вѣрно, что порою пародіи на извѣстныя стихотворенія, выходили по формѣ лучше тѣхъ стихотвореній, на которыя они писались. Д. Д. Минаев, какъ человѣкъ чуткій и живой, естественно примкнулъ къ этому направленію, которое до сихъ поръ и разработывалъ, хотя порою и злоупотреблялъ тою легкостью, съ какой вообще ему доставались его стихотворенія. Большинство русской журналистики по своему обыкновенію не умѣло отнестись къ этому новому у нас дѣльно юмористическому направленію. Оно видѣло во всѣхъ стихотвореніяхъ только полемическія выходки, понять въ нихъ новой формы стихотвореній, единственно возможной въ то время для выраженія многоразличныхъ оттѣнковъ идей современности, оно не умѣло; оцѣнить ихъ отдѣлки у ней не хватало вкусу; и оно однажды навсегда рѣшило, что произведенія этого рода не заслуживаютъ серьезнаго къ себѣ отношенія. Какого рода? отвѣтить оно едва ли въ состояніи даже и теперь, такъ какъ весьма многіе критики (не исключая и рецензентовъ большихъ газетъ, напр. Голоса и Петербугскихъ Вѣдомостей) до сихъ поръ готовы наивно принимать за одно и тоже лучшія стихотворенія «Искры» съ тѣми quasi-юмористическими мерзостями, которыя, подъ видомъ стиховъ, украшаютъ разныя листки мелкой прессы (Петербургская газета, Народный голосъ и т. д.). Чувствуя однакоже инстинктивно, что юмористическія стихотворенія составляли силу извѣстнаго направленія, нѣкоторые редакторы пробовали, и до сихъ поръ продолжаютъ пробовать, создавать своихъ юмористовъ — къ сожалѣнію всегда неудачно. Пусть вспомнятъ читатели хотя гг. Розенгейма и Синеуса, или заглянутъ въ Петербургскія вѣдомости въ фельетоны, озаглавленные «Письма въ глушь» и оцѣнятъ достоинство тѣхъ виршей, какими они испещрены. Съ другой стороны горячія отрицатели искуства quand même тоже пріобрѣтали сторонниковъ, уже недѣлавшихъ вообще никакого различія между русскими поэтами, а утверждавшихъ, съ своей точки зрѣнія, что поэзія и стихи вообще дѣло, нестоющее вниманія, въ интересахъ насущной пользы… При такомъ положеніи дѣла, откуда г. Минаеву и другимъ было ждать для себя вѣрной и безпристрастной оцѣнки?
Попробуемъ же, хотя въ короткихъ словахъ, сдѣлать такую оцѣнку дѣятельности г. Минаева и того значенія, которое принадлежитъ ему по праву въ немногочисленной семьѣ русскихъ поэтовъ. Мы уже высказали мысль, что, по нашему мнѣнію, къ нему можно отнестись съ точки зрѣнія строго современной критики, а такая критика требуетъ прежде всего опредѣленія значенія тѣхъ идей, которыя составляютъ содержаніе поэта. Идеи эти у г. Минаева, какъ нельзя болѣе современны; искренно ненавидя всякій гнетъ, онъ въ своихъ стихахъ стремится къ свободѣ и свѣту, горячо преслѣдуетъ всякія житейскія безобразія, встрѣчающіяся въ литературѣ и обществѣ, трунитъ надъ насиліемъ, развратомъ и невѣжествомъ, въ какихъ бы изящныхъ формахъ они не проявлялись, срываетъ либеральныя маски съ тѣхъ явленій, которыя ими прикрываются изъ приличія, и осмѣиваетъ всякіе кумиры, хотя бы между ними попался и такой,
Предъ которымъ, съ пеленокъ растлѣнная
Пресмыкается въ прахѣ вселенная,
и при этомъ всегда, хоть и всколзь, находитъ два, три слова поощренія и сочувствія всему честному и чистому, бѣдному, задавленному и т. д. Однимъ словомъ онъ, въ своей литературной дѣятельности, вполнѣ сынъ своего времени и выразитель тѣхъ лучшихъ стремленій, которые нѣкогда заявлялись журналистикой. Г. Минаевъ не мыслитель, открывающій людямъ новые пути въ области мысли; но онъ, такъ сказать, популяризаторъ идей прогресса и гуманности. Намъ все равно, откуда бы онъ не почерпалъ свои взгляды и достались-ли они ему путемъ самобытнаго изученія или схвачены на лету, съ насъ довольно и того, что онъ съ умѣньемъ останавливаетъ наше вниманіе, положимъ, весьма часто повторяясь, или повторяя другихъ, на такихъ фактахъ и явленіяхъ, мимо которыхъ весьма многіе прошли бы, не замѣтивъ ихъ, — на тѣхъ сторонахъ нашей жизни, которыя нуждаются въ обновленіи; онъ безпрестанно напоминаетъ намъ объ нихъ, закрѣпляетъ мѣткимъ и бойкимъ стихомъ всякое житейское безобразіе. Если его и не будутъ читать черезъ 50 лѣтъ, такъ какъ жизнь безъ сомнѣнія переростетъ наши современные литературные интересы, за то теперь весьма многія изъ его стихотвореній заучиваются наизусть, заставляютъ небезплодно задумываться, и кромѣ того будущій историкъ общественнаго состоянія нашего времени найдетъ въ нихъ довольно полную и оживленную картину той
«Искра» и «Свисток» практически создавали тот род поэзии, который под видом шутки и шалости проводил серьёзные идеи и, между тем, как певцы, служившие искусству для искусства, допевали свои последние, выдыхавшиеся песни. В весьма многих из стихотворений первого рода не забывалась и форма, доведённая в некоторых из них до последней степени изящества и щёгольства; и это до такой степени верно, что порою пародии на известные стихотворения выходили по форме лучше тех стихотворений, на которые они писались. Д. Д. Минаев, как человек чуткий и живой, естественно примкнул к этому направлению, которое до сих пор и разрабатывал, хотя порою и злоупотреблял тою легкостью, с какой вообще ему доставались его стихотворения. Большинство русской журналистики по своему обыкновению не умело отнестись к этому новому у нас дельно юмористическому направлению. Оно видело во всех стихотворениях только полемические выходки, понять в них новой формы стихотворений, единственно возможной в то время для выражения многоразличных оттенков идей современности, оно не умело; оценить их отделки у неё не хватало вкусу; и оно однажды навсегда решило, что произведения этого рода не заслуживают серьёзного к себе отношения. Какого рода? ответить оно едва ли в состоянии даже и теперь, так как весьма многие критики (не исключая и рецензентов больших газет, напр. «Голоса» и «Петербугских Ведомостей») до сих пор готовы наивно принимать за одно и то же лучшие стихотворения «Искры» с теми quasi-юмористическими мерзостями, которые под видом стихов украшают разные листки мелкой прессы («Петербургская газета», «Народный голос» и т. д.). Чувствуя однако же инстинктивно, что юмористические стихотворения составляли силу известного направления, некоторые редакторы пробовали, и до сих пор продолжают пробовать, создавать своих юмористов — к сожалению, всегда неудачно. Пусть вспомнят читатели хотя гг. Розенгейма и Синеуса, или заглянут в «Петербургские ведомости» в фельетоны, озаглавленные «Письма в глушь» и оценят достоинство тех виршей, какими они испещрены. С другой стороны горячие отрицатели искусства quand même тоже приобретали сторонников, уже не делавших вообще никакого различия между русскими поэтами, а утверждавших, с своей точки зрения, что поэзия и стихи вообще — дело, не стоющее внимания, в интересах насущной пользы… При таком положении дела, откуда г. Минаеву и другим было ждать для себя верной и беспристрастной оценки?
Попробуем же, хотя в коротких словах, сделать такую оценку деятельности г. Минаева и того значения, которое принадлежит ему по праву в немногочисленной семье русских поэтов. Мы уже высказали мысль, что, по нашему мнению, к нему можно отнестись с точки зрения строго современной критики, а такая критика требует прежде всего определения значения тех идей, которые составляют содержание поэта. Идеи эти у г. Минаева как нельзя более современны; искренно ненавидя всякий гнёт, он в своих стихах стремится к свободе и свету, горячо преследует всякие житейские безобразия, встречающиеся в литературе и обществе, трунит над насилием, развратом и невежеством, в каких бы изящных формах они ни проявлялись, срывает либеральные маски с тех явлений, которые ими прикрываются из приличия, и осмеивает всякие кумиры, хотя бы между ними попался и такой,
Пред которым, с пеленок растленная
Пресмыкается в прахе вселенная,
и при этом всегда, хоть и вскользь, находит два-три слова поощрения и сочувствия всему честному и чистому, бедному, задавленному и т. д. Одним словом, он в своей литературной деятельности вполне сын своего времени и выразитель тех лучших стремлений, которые некогда заявлялись журналистикой. Г. Минаев не мыслитель, открывающий людям новые пути в области мысли; но он, так сказать, популяризатор идей прогресса и гуманности. Нам всё равно, откуда бы он ни почерпал свои взгляды, и достались ли они ему путём самобытного изучения или схвачены на лету, с нас довольно и того, что он с уменьем останавливает наше внимание, положим, весьма часто повторяясь или повторяя других, на таких фактах и явлениях, мимо которых весьма многие прошли бы, не заметив их, — на тех сторонах нашей жизни, которые нуждаются в обновлении; он беспрестанно напоминает нам об них, закрепляет метким и бойким стихом всякое житейское безобразие. Если его и не будут читать через 50 лет, так как жизнь без сомнения перерастёт наши современные литературные интересы, зато теперь весьма многие из его стихотворений заучиваются наизусть, заставляют небесплодно задумываться, и кроме того, будущий историк общественного состояния нашего времени найдёт в них довольно полную и оживлённую картину той
