лучшей сторонѣ своего духа… Онъ конечно увидитъ самъ, до какихъ крайностей довелъ его тотъ недавній переломъ въ его направленіи, который уже не позволяетъ ему сказать, какъ нѣкогда въ стихотвореніи
…Подъ чьебъ ни сталъ я знамя,
Пристрастной ревности друзей не въ силахъ снесть,
Я знамени врага отстаивалъ бы честь,
и который довелъ его до того, что онъ самъ для новаго изданія своихъ стихотвореній покусился на свои прежнія вдохновенія, придѣлывалъ къ нимъ концы (не пощадилъ даже колокольчиковъ) и измѣнялъ ихъ смыслъ и направленіе…
Пусть тотъ, чья честь не безъ укора
Страшится мнѣнія людей,
говоритъ разбираемый нами авторъ въ одномъ изъ своихъ стихотвореній, и поэтому мы увѣрены, что какъ бы горько не показалось ему все то, что мы считаемъ своею обязанностью высказать ему, съ нашей точки зрѣнія, онъ приметъ безъ раздраженія, такъ какъ то, что мы хотимъ высказать, составляетъ для насъ святую правду, и мы все еще ждемъ и надѣемся, что г. Толстой найдетъ наконец… ну хоть тѣ рукавицы, которыя торчатъ у него за поясомъ, а онъ ихъ не ищетъ, говоря:
Не знаю, направо, налѣво-ль идти.
Граф А. К. Толстой, по нашему мнѣнію, талантъ свѣжій и самобытный, но онъ до сихъ поръ не созналъ еще своихъ силъ и проявился еще не въ полномъ блескѣ. На все, что до до сихъ поръ произвелъ авторъ, мы смотримъ, за исключеніемъ нѣсколькихъ, чисто народныхъ русскихъ стихотвореній и нѣкоторыхъ сказочныхъ и историческихъ преданій, переданныхъ имъ со всѣмъ подобающимъ мастерствомъ (Волки, Чужое горе, Князь Михаилъ Репнинъ, Старицкій Воевода, — и только) не больше, какъ на этюды, изъ которыхъ даже не всѣ удачны, а нѣкоторыя весьма и весьма неудовлетворительны или даже плохи. Приведемъ, чтобы миѣнія наши не показались голословными, примѣры того и другого.
Вотъ напримѣръ этюдъ, который мы считаемъ весьма удачнымъ по образу и по чисто русской манерѣ выраженія:
Не брани меня, мой другъ,
Гнѣвъ твой выразится худо;
Онъ мнѣ только нѣжитъ слухъ,
Я слова ловить лишь буду,
Какъ они польются вдругъ,
Такъ посыпятся, что чудо, —
Точно падаетъ жемчугъ
На серебряное блюдо!
А вотъ другой, замѣчательный по правдѣ мысли, и по близости къ тому направленію, которое достойно таланта А. К. Толстаго:
Тебя такъ любятъ всѣ; одинъ твой тихій видъ
Всѣхъ дѣлаетъ добрѣй и съ жизнію миритъ.
Но, ты грустна. Въ тебѣ есть скрытое мученье.
Въ душѣ твоей звучитъ какой-то приговоръ,
Зачѣмъ твой ласковый всегда такъ робокъ взоръ,
И очи грустные такъ молятъ о прощеньи.
Какъ будто солнца свѣтъ, и вѣшніе цвѣты,
И тѣнь въ полночный зной, и шепотъ по дубравамъ,
И даже воздухъ тотъ, которымъ дышешь ты,
Все кажется тебѣ стяжаніемъ неправымъ.
Въ примѣръ плохихъ стиховъ можно привести всѣ переводныя стихотворенія А. К. Толстаго (за исключеніемъ переводовъ изъ Шенье) изъ Байрона, Гейне и Гервега; всѣ они (ихъ впрочемъ и немного) слабы и незначительны по выбору (стихотворенія Гервега напр. просто безсмысленны и жалки по выполненію. Изъ оригинальныхъ слабы очень многія, а особливо рабскія подражанія Фету (какъ напр. 12-й крымскій очерк) и другимъ поэтамъ, изъ которыхъ нѣкоторыя составляютъ просто какой-то перефразисъ извѣстныхъ стихотвореній. Напр. не угодно ли послушать:
Какъ чудесно хороши вы,
Южной ночи красоты:
Моря синяго извивы
Лавры, скалы и цветы!
Но мѣшаютъ мнѣ немножко
Жизнью жить средь этихъ странъ
Скорпіонъ, сороконожка
И фигуры англичанъ.
Кто не вспомнитъ при этомъ Пушкинскаго: Все же мнѣ васъ жаль немножко. Кромѣ того это стихотвореніе изъ передѣланныхъ авто-
лучшей стороне своего духа… Он конечно увидит сам, до каких крайностей довёл его тот недавний перелом в его направлении, который уже не позволяет ему сказать, как некогда в стихотворении
…Под чьё б ни стал я знамя,
Пристрастной ревности друзей не в силах снесть,
Я знамени врага отстаивал бы честь,
и который довёл его до того, что он сам для нового издания своих стихотворений покусился на свои прежние вдохновения, приделывал к ним концы (не пощадил даже «Колокольчиков») и изменял их смысл и направление…
Пусть тот, чья честь не без укора
Страшится мнения людей,
говорит разбираемый нами автор в одном из своих стихотворений, и поэтому мы уверены, что как бы горько ни показалось ему всё то, что мы считаем своею обязанностью высказать ему, с нашей точки зрения, он примет без раздражения, так как то, что мы хотим высказать, составляет для нас святую правду, и мы всё ещё ждём и надеемся, что г. Толстой найдёт наконец… ну хоть те рукавицы, которые торчат у него за поясом, а он их не ищет, говоря:
Не знаю, направо, налево ль идти.
Граф А. К. Толстой, по нашему мнению, талант свежий и самобытный, но он до сих пор не сознал ещё своих сил и проявился ещё не в полном блеске. На всё, что до до сих пор произвёл автор, мы смотрим, за исключением нескольких, чисто народных русских стихотворений и некоторых сказочных и исторических преданий, переданных им со всем подобающим мастерством («Волки», «Чужое горе», «Князь Михайло Репнин», «Старицкий Воевода», — и только) не больше, как на этюды, из которых даже не все удачны, а некоторые весьма и весьма неудовлетворительны или даже плохи. Приведём, чтобы миения наши не показались голословными, примеры того и другого.
Вот например этюд, который мы считаем весьма удачным по образу и по чисто русской манере выражения:
Не брани меня, мой друг,
Гнев твой выразится худо;
Он мне только нежит слух,
Я слова ловить лишь буду,
Как они польются вдруг,
Так посыпятся, что чудо, —
Точно падает жемчуг
На серебряное блюдо!
А вот другой, замечательный по правде мысли, и по близости к тому направлению, которое достойно таланта А. К. Толстого:
Тебя так любят все; один твой тихий вид
Всех делает добрей и с жизнию мирит.
Но ты грустна. В тебе есть скрытое мученье.
В душе твоей звучит какой-то приговор,
Зачем твой ласковый всегда так робок взор,
И очи грустные так молят о прощении.
Как будто солнца свет, и вешние цветы,
И тень в полночный зной, и шёпот по дубравам,
И даже воздух тот, которым дышешь ты,
Всё кажется тебе стяжанием неправым.
В пример плохих стихов можно привести все переводные стихотворения А. К. Толстого (за исключением переводов из Шенье) из Байрона, Гейне и Гервега; все они (их впрочем и немного) слабы и незначительны по выбору (стихотворения Гервега напр. просто бессмысленны и жалки по выполнению). Из оригинальных слабы очень многие, а особливо рабские подражания Фету (как напр. 12-й крымский очерк) и другим поэтам, из которых некоторые составляют просто какой-то перифразис известных стихотворений. Напр. не угодно ли послушать:
Как чудесно хороши вы,
Южной ночи красоты:
Моря синего извивы
Лавры, скалы и цветы!
Но мешают мне немножко
Жизнью жить средь этих стран
Скорпион, сороконожка
И фигуры англичан.
Кто не вспомнит при этом Пушкинского: Всё же мне вас жаль немножко. Кроме того, это стихотворение из переделанных авто-
