Я разговаривалъ съ бабой о духовномъ состояніи деревни. Баба была недовольна имъ. „Народъ очень грубъ“, сказала она. Вѣроятно, потому, что въ ихъ деревнѣ мало совершали церковныхъ службъ. „Но, возразилъ я, у васъ такая прекрасная недавно выкрашенная деревянная церковь. Я думалъ было, что вы всѣ очень религіозны“. „Да, баринъ, церковь то у насъ есть, но она всегда заперта, такъ какъ здѣсь нѣтъ священника. Онъ долженъ приходить сюда, а живетъ онъ за 6 верстъ, къ тому же часто бываетъ пьянъ. Это — большое горе. Мы начали постройку церкви уже давно, т. е. мужики начали. Созвали сходъ, и мужики согласились сдѣлать — одинъ одно, а другой другое, каждый предложилъ, что могъ: кто нарубить деревья, кто обдѣлать ихъ, кто довезти сюда и помочь въ постройкѣ. Работу начали не спѣша: это было святое дѣло, и Богъ не требовалъ, чтобы мы торопились. Прошло два съ половиною года, прежде чѣмъ церковь была выстроена, т. е. церковныя стѣны и двери, тогда начали украшать ее внутри; нѣкоторые изъ насъ дали иконы. Мы сберегли немного денегъ на покупку красокъ — краски очень дороги — и окрасили, какъ вы видите, всю церковь въ бѣлый цвѣтъ, а крышу въ красный. Собрали еще денегъ и пріобрѣли сперва маленькую колокольню, потомъ большую, наконецъ, купили колоколъ. Это было прекраснымъ приношеніемъ Богу. Все время, пока шла постройка, мужики вели болѣе благочестивую жизнь, чѣмъ когда бы то ни было. Когда же работа была окончена, всѣ почувствовали себя очень счастливыми; устроили большой праздникъ, на который пригласили крестьянъ изъ Трепухова[2], изъ Лявли, изъ Коскова и изъ сосѣднихъ деревень, и въ концѣ концовъ всѣ ужасно перепились. Худшаго праздника я не припомню. И кончилось это не добромъ, такъ какъ я говорила: непристойно пить такъ много водки. Но никто не обращалъ на меня вниманія, повторяя „Слава Тебѣ, Господи! Всѣ пили, не отставая, и были увѣрены, что Богъ очень доволенъ. Мы, женщины, были, однако, умнѣе: ни одна изъ насъ не коснулась и капли напитка; по временамъ мы крестились и молились Богу: „Боже, благодаримъ Тебя“.
„И послѣ всего этого въ вашей церкви не совершается богослуженія?“ — бросилъ я ей сочувственно.
„Нѣтъ, баринъ; они думали достать своего собственнаго священника, но вышло совсѣмъ по иному. Мы должны зависѣть отъ косковскаго священника. Ему приходится совмѣщать обѣ деревни, и, такъ какъ онъ бываетъ слишкомъ пьянъ, чтобъ по настоящему исполнять службу даже въ своемъ собственномъ приходѣ, сомнительно, чтобъ онъ приходилъ служить еще въ нашей церкви. Я говорю, это точно проклятіе“.
„И онъ никогда не приходитъ?“ — спросилъ я, — „совсѣмъ никогда?“.
„Когда онъ является, его приходится возить въ телѣгѣ. Кто-нибудь изъ мужиковъ отправляется за нимъ и объясняетъ, зачѣмъ его
- ↑ Переводъ съ англійской книги: „Undiscovered Russia“ Stephen Graham. А. Воскресенскаго. — Ред.
- ↑ В оригинальном тексте упоминается как «Tripusovo», название «Трепухово» — явная опечатка или ошибка перевода. Верное название деревни — Трепузово. — Примѣчаніе редактора Викитеки.
Я разговаривал с бабой о духовном состоянии деревни. Баба была недовольна им. «Народ очень груб», — сказала она. Вероятно, потому, что в их деревне мало совершали церковных служб.
— Но, — возразил я, — у вас такая прекрасная недавно выкрашенная деревянная церковь. Я думал было, что вы все очень религиозны.
— Да, барин, церковь-то у нас есть, но она всегда заперта, так как здесь нет священника. Он должен приходить сюда, а живёт он за 6 вёрст, к тому же часто бывает пьян. Это — большое горе. Мы начали постройку церкви уже давно, т. е. мужики начали. Созвали сход, и мужики согласились сделать — один одно, а другой другое, каждый предложил, что мог: кто нарубить деревья, кто обделать их, кто довезти сюда и помочь в постройке. Работу начали не спеша: это было святое дело, и Бог не требовал, чтобы мы торопились. Прошло два с половиною года, прежде чем церковь была выстроена, т. е. церковные стены и двери, тогда начали украшать её внутри; некоторые из нас дали иконы. Мы сберегли немного денег на покупку красок — краски очень дороги — и окрасили, как вы видите, всю церковь в белый цвет, а крышу в красный. Собрали ещё денег и приобрели сперва маленькую колокольню, потом большую, наконец, купили колокол. Это было прекрасным приношением Богу. Всё время, пока шла постройка, мужики вели более благочестивую жизнь, чем когда бы то ни было. Когда же работа была окончена, все почувствовали себя очень счастливыми; устроили большой праздник, на который пригласили крестьян из Трепухова[2], из Лявли, из Коскова и из соседних деревень, и в конце концов все ужасно перепились. Худшего праздника я не припомню. И кончилось это не добром, так как я говорила: непристойно пить так много водки. Но никто не обращал на меня внимания, повторяя «Слава Тебе, Господи!» Все пили, не отставая, и были уверены, что Бог очень доволен. Мы, женщины, были, однако, умнее: ни одна из нас не коснулась и капли напитка; по временам мы крестились и молились Богу: «Боже, благодарим Тебя».
— И после всего этого в вашей церкви не совершается богослужения? — бросил я ей сочувственно.
— Нет, барин; они думали достать своего собственного священника, но вышло совсем по-иному. Мы должны зависеть от косковского священника. Ему приходится совмещать обе деревни, и, так как он бывает слишком пьян, чтоб по-настоящему исполнять службу даже в своём собственном приходе, сомнительно, чтоб он приходил служить ещё в нашей церкви. Я говорю, это точно проклятие.
— И он никогда не приходит? — спросил я, — совсем никогда?
— Когда он является, его приходится возить в телеге. Кто-нибудь из мужиков отправляется за ним и объясняет, зачем его
