И Наташа, бѣдная работница, нарвала двѣнадцать различныхъ травъ и сдѣлала себѣ вѣнокъ, чтобъ надѣть его на голову передъ сномъ: изъ маргаритокъ, лютиковъ, Ивановской травы, дикой петрушки, клевера…
Ей хотѣлось помечтать подъ этимъ волшебнымъ вѣнкомъ и увидѣть видѣніе своего счастья. Они подразумѣваютъ судьбу, но счастье и судьба синонимы въ этихъ мѣстахъ.
Я заговорилъ съ Наташей, и она сказала мнѣ. „Это правда, такъ какъ въ Евангеліи написано, что въ 12 часовъ въ сегодняшнюю ночь двѣнадцать цвѣтовъ расцвѣтаютъ въ лѣсу, и одинъ изъ нихъ цвѣтокъ счастья. Много людей пойдетъ искать его“.
Порогъ нашего дома весь былъ заваленъ травой, что, должно быть, не мало удивило бѣднаго орла. Хозяйка объяснила мнѣ, что эту траву надо разсортировать на 12 кучъ, чтобы домъ получилъ благословеніе. Затѣмъ она сама составитъ кучку изъ 12 сортовъ и пойдетъ въ полночь кормить свою корову.
„Корова больна“, продолжала она, „вздуло у ней бока. Она реветъ, не какъ корова, а словно какая-нибудь машинная часть. Говорятъ, это политики, студенты и безбожники, которыхъ присылаетъ сюда правительство, отравляютъ коровъ, но я не вѣрю этому“.
„А я вѣрю“ — заявила Наташа, „я вѣрю; у нихъ дурной глазъ. Въ нашихъ мѣстахъ я никогда не видала людей, похожихъ на нихъ“.
„Что за глупости“! — воскликнула хозяйка, считавшая себя болѣе знающей, такъ какъ она жила нѣкоторое время въ предмѣстьѣ Архангельска. „Что за глупости: отъ политиковъ нѣтъ никакого вреда; наоборотъ, они страдаютъ за насъ, они желаютъ, чтобы мы жили лучше, и говорятъ, что правительство и помѣщики должны дать намъ больше земли. Я знаю“.
„Все равно“ — возразила Наташа, когда я встрѣчаюсь съ кѣмъ-нибудь изъ нихъ, меня охватываетъ страхъ, я бѣгу. Они — непріятный народъ, они никогда не молятся Богу. И Богъ не помогаетъ имъ. Въ прошломъ году въ Кехтѣ было очень много опухлыхъ и вздутыхъ коровъ, и фельдшеръ сказалъ, это, можетъ быть, отъ колдовства. Мужики поколотили студента, и, хотя полиція отправила одного изъ нихъ въ тюрьму за это, всѣ были очень довольны, и батюшка не счелъ этого за грѣхъ, по крайней мѣрѣ, Ушка не подумалъ, что ему слѣдуетъ исповѣдываться“.
„Пустяки! Колдовствомъ ничего не подѣлаешь. Коровы часто бываютъ больны подобной болѣзнью, и самое лучшее — это окропить ихъ святой водой и помолиться. Я отвезу на островъ травы, покормлю корову, и она быстро выздоровѣетъ“.
„Кстати“, — спросилъ я, — „что въ Кехтѣ попъ трезвый“?
„Да“, отвѣтила женщина, „необыкновенно трезвый“.
„Въ такомъ случаѣ“, — сказалъ я, — „я завтра отправлюсь въ Кехту и посмотрю, что тамъ будетъ“.
Длиннымъ вечеромъ я долго разговаривалъ съ хозяйкой, и она показывала мнѣ кусокъ стали и кремень, которымъ она пользовалась
И Наташа, бедная работница, нарвала двенадцать различных трав и сделала себе венок, чтоб надеть его на голову перед сном: из маргариток, лютиков, Ивановской травы, дикой петрушки, клевера…
Ей хотелось помечтать под этим волшебным венком и увидеть видение своего счастья. Они подразумевают судьбу, но счастье и судьба синонимы в этих местах.
Я заговорил с Наташей, и она сказала мне: «Это правда, так как в Евангелии написано, что в 12 часов в сегодняшнюю ночь двенадцать цветов расцветают в лесу, и один из них — цветок счастья. Много людей пойдёт искать его».
Порог нашего дома весь был завален травой, что, должно быть, не мало удивило бедного орла. Хозяйка объяснила мне, что эту траву надо рассортировать на 12 куч, чтобы дом получил благословение. Затем она сама составит кучку из 12 сортов и пойдёт в полночь кормить свою корову.
— Корова больна, — продолжала она, — вздуло у ней бока. Она ревёт, не как корова, а словно какая-нибудь машинная часть. Говорят, это политики, студенты и безбожники, которых присылает сюда правительство, отравляют коров, но я не верю этому.
— А я верю, — заявила Наташа, — я верю; у них дурной глаз. В наших местах я никогда не видала людей, похожих на них.
— Что за глупости! — воскликнула хозяйка, считавшая себя более знающей, так как она жила некоторое время в предместье Архангельска. — Что за глупости: от политиков нет никакого вреда; наоборот, они страдают за нас, они желают, чтобы мы жили лучше, и говорят, что правительство и помещики должны дать нам больше земли. Я знаю.
— Всё равно — возразила Наташа, — когда я встречаюсь с кем-нибудь из них, меня охватывает страх, я бегу. Они — неприятный народ, они никогда не молятся Богу. И Бог не помогает им. В прошлом году в Кехте было очень много опухлых и вздутых коров, и фельдшер сказал, это, может быть, от колдовства. Мужики поколотили студента, и, хотя полиция отправила одного из них в тюрьму за это, все были очень довольны, и батюшка не счёл этого за грех, по крайней мере, Ушка не подумал, что ему следует исповедываться.
— Пустяки! Колдовством ничего не поделаешь. Коровы часто бывают больны подобной болезнью, и самое лучшее — это окропить их святой водой и помолиться. Я отвезу на остров травы, покормлю корову, и она быстро выздоровеет.
— Кстати, — спросил я, — что в Кехте поп трезвый?
— Да, — ответила женщина, — необыкновенно трезвый.
— В таком случае, — сказал я, — я завтра отправлюсь в Кехту и посмотрю, что там будет.
Длинным вечером я долго разговаривал с хозяйкой, и она показывала мне кусок стали и кремень, которым она пользовалась
