и не забудь дать мнѣ, когда я вернусь. — И уходилъ самъ на цѣлый день изъ дому.
Вопреки обычаю большинства отцовъ того времени, заставлявшихъ своихъ дѣтей стоять, пока взрослые обѣдаютъ, чтобы пріучить ихъ такимъ образомъ къ почтительности къ старшимъ, Марко своихъ дѣтей всегда сажалъ съ собою за столъ. Отъ этого правила онъ не отступалъ и при гостяхъ.
— Пусть учатся приличному обхожденію, — объяснялъ онъ, — чтобы не были такими дикарями, какъ Анко Распопче.
Анко Распопче сгоралъ со стыда, какъ только сталкивался съ человѣкомъ въ черныхъ, суконныхъ брюкахъ.
Марко, вѣчно занятый торговыми дѣлами, только за столомъ и видѣлъ своихъ домочадцевъ, собранныхъ воедино, а потому только тутъ и занимался воспитаніемъ на свой, довольно оригинальный, манеръ.
— Димитрій, не наваливайся передъ бабушкой на столъ, не будь такимъ фармазономъ.
— Илья, не держи ножъ, какъ мясникъ, не коли, а рѣжь хлѣбъ по человѣчески.
— Гочо! Опять разстегнулся, какъ ахіевскій турокъ[1]. Да не забывай снимать фесъ, когда садишься за столъ. У тебя волосы отросли, какъ у тутраканца, сходи къ Гинкѣ, остригись, да по казачьи!
— Аврамъ! Ты встаешь изъ-за стола, не перекрестившись. Протестантъ! — Но это только, когда Марко бывалъ въ хорошемъ расположеніи духа, за столомъ велись подобнаго рода бесѣды; если же онъ былъ чѣмъ-нибудь разстроенъ, — обѣдъ проходилъ въ глубокомъ молчаніи.
Глубоко набожный и благочестивый, Марко употреблялъ много стараній, чтобъ вдохнуть и дѣтямъ религіозное чувство. Всякій вечеръ старшіе члены семьи были обязаны присутствовать при чтеніи вечернихъ молитвъ передъ домашнимъ кіотомъ. Настанетъ воскресенье, праздникъ, — всѣ до единаго должны были идти въ церковь. Это былъ законъ непреложный, его нарушеніе вызывало бурныя сцены. Какъ-то, въ одинъ изъ великихъ постовъ, онъ велѣлъ Киру идти исповѣдываться, такъ какъ на другой день онъ долженъ былъ пріобщиться. Киръ вернулся изъ церкви подозрительно скоро: онъ даже и не понюхалъ священника.
— Исповѣдывался? — недовѣрчиво спросилъ отецъ.
— Исповѣдывался, — отвѣтилъ сынъ.
— У какого попа?
Киръ смутился, однако, самоувѣренно отвѣтилъ:
— У попа Ени, — и совралъ, потому что попъ Еня былъ еще молодой попъ и не исповѣдывалъ (въ Болгаріи молодые священники не исповѣдуютъ).
Марко сразу догадался, что тотъ вретъ, съ гнѣвомъ вскочилъ, схватилъ сына за ухо и выволокъ его такимъ образомъ на улицу. Потомъ дошелъ съ нимъ до самой церкви, гдѣ и передалъ его исповѣднику, попу Ставри, со словами: «Отче духовниче, исповѣдуйте этого осла!» И, сѣвъ въ сторонѣ на скамейку, ждалъ до самаго конца исповѣди.
Еще строже относился Марко къ тѣмъ, которые бросали учиться. Самъ ничему не учившись, онъ любилъ ученыхъ и ученіе. Онъ былъ одинъ изъ того множества народолюбцевъ, страстныхъ ревнителей новаго умственнаго движенія, стараніями которыхъ въ самое короткое время вся Болгарія была усѣяна училищами. Марко имѣлъ смутное понятіе о благахъ, которыя могли бы принести знанія народу, состоящему изъ земле-
