какихъ-либо умозаключеній, не вывелъ a priori, а угадалъ счастливымъ инстинктомъ. Мы почти осмѣливаемся сказать, что онъ сталъ-бы еще болѣе оригинальнымъ, болѣе великимъ Поэтомъ, если-бы древніе образцы Сельской Поэзіи были ему вовсе неизвѣстны, или, если бы онъ умѣлъ забыть о них соверщенно. Доказательствомъ-же, какъ много Карпинскій изучалъ пѣсни простонародныя[1] и до какой высокой степени постигъ онъ характеръ оныхъ, можетъ служить одно изъ лучшихъ его произведеній, историческая Дума о Люидгардѣ. Для этого рода Поэзіи, Польскіе писатели должны учиться из нея слогу и гармоническому теченію языка. Столь-же превосходны его Духовныя пѣсни, до сихъ поръ воспеваемый народомъ въ церквахъ. Гармонія стиховъ Карпинскаго была понятна даже иностранцамъ, и ученый Каульфуссъ, въ Разсужденіи о Польскомъ языкѣ, особенно ссылается на его Селянки, когда дѣло идетъ о рифмѣ и гармоніи. Карпинскій испытывалъ свои силы въ Трагедіи и Комедіи, но жалкія драматическія произведенія его могутъ служитъ свидѣтельствомъ, какъ падаетъ, великій даже, талантъ пускаясь въ несвойственную ему сферу. Лучше успѣлъ онъ въ переводѣ Псалмовъ Давида, ибо здѣсь могъ развернуть свой лирическій ти-
- ↑ Простой народъ въ Литвѣ говоритъ Русскимъ нарѣчіемъ, смѣшаннымъ съ Польскимъ языкомъ, или языкомъ Литовскимъ, совершенно отличнымъ отъ Славянскихъ нарѣчій. Подъ именемъ пѣсенъ народных, мы разумѣемъ здѣсь пѣсни Польскія, Баллады и Селянки, повторяемых между мѣлкою шляхтою и классом людей служащихъ, которые говорятъ по-Польски, Нѣкоторыя изъ сихъ пѣсенъ носятъ на себѣ признаки древности; но когда онѣ сочинены, въ Литвћ-ли, или перенесены изъ Польши; до сихъ поръ никто невзялся изслѣдовать.
