— Да тамъ есть кое-что изъ Травіаты.
— Тѣмъ лучше!
— Я не могу выносить Травіату, прямо не могу… — и, видя мое недоумѣніе, прибавилъ:
— Травіата — божественная музыка; такъ ее и называютъ русскіе: „божественная Травіата“. Я кода-то страшно любилъ ее… Но въ одну ночь я возненавидѣлъ ее на всю свою остальную жизнь.
— Въ какую ночь?
— Возненавидѣлъ я ее въ ночь на 30 мая 1891 года, и съ тѣхъ поръ я не могу слышать ее безъ ужаса, безъ того чтобы волосы не становились дыбомъ у меня на головѣ.
— Но что же это за ужасная ночь на 30 мая 1891 года?
— Въ эту ночь, въ 11 часовъ меня перевели изъ 4-го полицейскаго участка, въ которомъ я провелъ тринадцать мѣсяцевъ, въ 3-й… Ты знаешь, конечно, что я былъ заключенъ въ тюрьму по Бѣлчевскому дѣлу[1].
Лицо доктора болѣзненно сморщилось, но онъ продолжалъ:
— Третій полицейскій участокъ помѣщался тогда на Алабинской улицѣ, въ домѣ, смежномъ съ „Люксембургомъ“. Часовые-стражники ввели меня въ большую темную комнату, въ которой едва мерцала маленькая лампочка на стѣнѣ. Я началъ обдумывать свое положеніе. Не къ добру перевели меня сюда: репутація третьяго участка была, ты знаешь, самая ужасная. Въ комнатѣ не было ни постели, ни подушки, ничего, кромѣ голыхъ досокъ, покрытыхъ толстымъ слоемъ пыли. Воздухъ былъ тяжелый, наполненный міазмами… Я ходилъ изъ угла въ уголъ, предаваясь своимъ печальнымъ предположеніямъ, какъ вдругъ до меня отчетливо донеслись звуки музыки, это играли „Травіату“ въ „Люксембургѣ“. Какъ ни печально было мое настроеніе, эти божественные звуки подѣйствовали на меня успокоительно. Я страшно любилъ тогда эту оперу. Я весь обратился въ слухъ, боясь пропустить малѣйшую ноту… Съ одной стороны, меня тревожила неизвѣстность, ожидавшая меня на новомъ мѣстѣ; съ другой, — я радовался при мысли о томъ, что отнынѣ всякій вечеръ буду наслаждаться люксембургскими концертами, которые помогутъ, мнѣ разсѣивать мрачныя мысли, навѣваемыя тюремною жизнью… Подумай самъ: въ 4-мъ участкѣ я въ теченіе 13-ти мѣсяцевъ не слышалъ не то, что музыки, но и простого уличнаго шума, простого человѣческаго голоса: надзирателю, который приносилъ мнѣ пищу, было строго запре-
- ↑ Дѣло объ убійствѣ министра Бѣлчева во время диктатуры Стамбулова,
убійствѣ, которое, по мнѣнію многихъ, было устроено самимъ же Стамбуло-
вымъ, чтобы оправдать послѣдовавшія репрессаліи.
Прим. Перев.
