— Мы хотѣли ознакомить съ ними русское общество, хотѣли показать, что въ нашей вѣрѣ нѣтъ ничего вреднаго, позорнаго и запрещеннаго, — отвѣчали они. — Мы ничего и ни отъ кого не скрываемъ: приходи и спрашивай насъ о чемъ угодно, мы ничего не утаимъ, потому что въ нашей вѣрѣ нѣтъ ничего тайного. У насъ даже нарочно все время оставался на выставкѣ нашъ человѣкъ, который давалъ публикѣ всѣ объясненія.
Вскорѣ, однако, кугу̀-сортинцамъ пришлось горько разочароваться въ значеніи полученныхъ ими наградъ. Начальство привлекло ихъ къ суду по 185 статьѣ ул. о наказаніяхъ, какъ отпавшихъ въ язычество. Всѣхъ дѣлъ было разсмотрѣно въ теченіе трехъ лѣтъ, 1890—1892 г., 14. Изъ числа привлеченныхъ къ суду осуждено 23 лица, оправдано 1 лицо, во время слѣдствія и суда 1 лицо вновь присоединилось къ православію и 1 лицо присоединилось послѣ обвинительнаго приговора. Это, вѣроятно, сотскій Ружбѣляевъ, который въ виду взятія въ опеку его имущества и отдачи, по постановленію суда, въ распоряженіе опекуновъ, воскликнулъ: „У меня 15 тысячъ денегъ и я долженъ отдать опекуну распоряженіе ими? Ни за что“!…
Впрочемъ, приведемъ лучше простой и безыскуственный разсказъ самих кугу̀-сортинцевъ о ихъ печальной судьбѣ, слышанный г. Мошковымъ въ г. Царевококшайскѣ. „Мы родомъ не здѣшніе, — разсказывали они, — а изъ Яранскаго уѣзда, изъ разныхъ волостей и из разных деревень (Упши, Большого Ерша, Больше-Рудкинскаго и Яштурода). Хотя мы и числились православными, но въ сущности никогда ими не были. Мы православія даже и не знали, никто насъ ему никогда не училъ, такъ какіе же мы православные? Наша языческая вѣра существовала издревле у нашихъ дѣдовъ и отцовъ. Но они скрывали ее изъ страха передъ властями. Мы первые, которые открыто заявили свою вѣру. Начальство, свѣтское и духовное, уже давно знало, что мы не хотимъ быть православными, но не обращало на насъ вниманія. Тогда то мы и представили принадлежности нашего богослуженія на казанскую выставку. Такъ бы мы и жили спокойно до настоящаго времени, да на бѣду мы отказались платить духовенству ругу. Вотъ тогда то и начались наши бѣды. Начальство предложило деревенскому обществу дать приговоръ объ административной высылкѣ насъ, какъ зачинщиковъ, въ Сибирь. Дѣло это сначала не удавалось, потому что нашу сторону принялъ земскій начальникъ; но, въ концѣ концовъ, насъ восьмерыхъ выслали въ Сибирь на поселеніе, половину въ Маріинскій уѣздъ Томской губерніи, а половину въ Ишимскій уѣздъ Тобольской губерніи. Это случилось въ 1893 году[1]. Жилось намъ въ Сибири очень плохо… Въ 1897 году, по случаю коронаціи, вышелъ манифестъ объ освобожденіи административ-
- ↑ Т. е. послѣ суда уже.
— Мы хотели ознакомить с ними русское общество, хотели показать, что в нашей вере нет ничего вредного, позорного и запрещённого, — отвечали они. — Мы ничего и ни от кого не скрываем: приходи и спрашивай нас о чём угодно, мы ничего не утаим, потому что в нашей вере нет ничего тайного. У нас даже нарочно всё время оставался на выставке наш человек, который давал публике все объяснения.
Вскоре, однако, кугу̀-сортинцам пришлось горько разочароваться в значении полученных ими наград. Начальство привлекло их к суду по 185 статье ул. о наказаниях, как отпавших в язычество. Всех дел было рассмотрено в течение трёх лет, 1890—1892 г., 14. Из числа привлечённых к суду осуждено 23 лица, оправдано 1 лицо, во время следствия и суда 1 лицо вновь присоединилось к православию и 1 лицо присоединилось после обвинительного приговора. Это, вероятно, сотский Ружбеляев, который в виду взятия в опеку его имущества и отдачи, по постановлению суда, в распоряжение опекунов, воскликнул: „У меня 15 тысяч денег и я должен отдать опекуну распоряжение ими? Ни за что“!…
Впрочем, приведём лучше простой и безыскуственный рассказ самих кугу̀-сортинцев о их печальной судьбе, слышанный г. Мошковым в г. Царевококшайске. «Мы родом не здешние, — рассказывали они, — а из Яранского уезда, из разных волостей и из разных деревень (Упши, Большого Ерша, Больше-Рудкинского и Яштурода). Хотя мы и числились православными, но в сущности никогда ими не были. Мы православия даже и не знали, никто нас ему никогда не учил, так какие же мы православные? Наша языческая вера существовала издревле у наших дедов и отцов. Но они скрывали её из страха перед властями. Мы первые, которые открыто заявили свою веру. Начальство, светское и духовное, уже давно знало, что мы не хотим быть православными, но не обращало на нас внимания. Тогда-то мы и представили принадлежности нашего богослужения на казанскую выставку. Так бы мы и жили спокойно до настоящего времени, да на беду мы отказались платить духовенству ругу. Вот тогда-то и начались наши беды. Начальство предложило деревенскому обществу дать приговор об административной высылке нас, как зачинщиков, в Сибирь. Дело это сначала не удавалось, потому что нашу сторону принял земский начальник; но, в конце концов, нас восьмерых выслали в Сибирь на поселение, половину в Мариинский уезд Томской губернии, а половину в Ишимский уезд Тобольской губернии. Это случилось в 1893 году[1]. Жилось нам в Сибири очень плохо… В 1897 году, по случаю коронации, вышел манифест об освобождении административ-
- ↑ Т. е. после суда уже.
