ключеніе, съ мѣста на мѣсто гирьки, сдулъ съ желѣзныхъ чашекъ своего „баланца“ пыль — и тѣмъ закончилъ уборку.
— Вы ужъ извините… Мы тутъ расположились на временное пребываніе, — сказалъ онъ, бойко оглядывая меня бѣгающими, как мышенки, глазами и потеребливая свѣтлую острую бороденку.
— Русскихъ здѣсь, окромя нашего хозяина, никого нѣтъ, — пропѣла жеманно его жена, запахивая на груди накинутый платочек. — А татарьемъ этимъ я оченно брезгую…
— Да-съ, изъ-за нее вотъ только и тѣснимся здѣсь, — подхватилъ мужъ. Есть тутъ у Незамутона хорошенькое помѣщеньице, — ну, не хочетъ… Духъ, говоритъ, у татаръ чижолый, — отъ кобылятины, значитъ… Не терпитъ-съ! Я то ко всему принюхался, а она вновѣ еще — непривычна…
— Кусокъ въ горло не идетъ, мутитъ, какъ они эфтотъ запахъ противный распустятъ…
— Да-съ, даже не кушаетъ! Ну, я и пристроился, пока что, здѣсь… Недавно еще сюда перебрались, а до этого въ Кузебаевѣ торговали, у вотяковъ… Тоже самый паршивый народъ, надо прямо сказать… грязищи, вонищи у нихъ — не проворотишь, — хуже, чѣмъ свиньи живутъ!
Жена только молча сплюнула.
— Торговлишка ничего себѣ шла, всетаки оправдывала… Ну, только и скупы эти вотяченки, какъ аспиды!.. Жрутъ они всякую гадость — зайцевъ, напримѣръ, тухлыхъ, бѣлокъ — всякую падаль!.. Тошно и смотрѣть-то на нихъ! А хлѣбъ больше черствый, съ отрубями, — чтобы спорѣе былъ… А чтобы, напримѣръ, спичекъ тамъ или чего купить — да онъ скорѣе удавится, чѣмъ на это копейкой разорится! Сейчасъ это у него огниво, кремень, трутъ — все приспособлено… Только соль да табакъ и покупаютъ. Мыла даже не покупаютъ: кишокъ поквасятъ съ золой — и моютъ свою лопоть… Вина и то мало берутъ — все кумышку свою лакаютъ… Хоть и запрещена она, но они, подлецы, все продолжаютъ варить… Упрямствуютъ, мыши поганыя! Ужь имъ-ли не попадаетъ, какъ вѣдь достается за это — и штрафуютъ-то ихъ и садятъ-то, а все не хотятъ покориться!.. Изъ за эстой самой дряни и я-то должо̀нъ былъ выѣхать-съ…
— Какъ такъ?
— Да оченно просто. Запримѣтилъ я у нихъ одно мѣстечко… потайное, значитъ, гдѣ они эту самую дрянь гонятъ… Погоди, думаю себѣ, устрою я штучку! Увидѣлъ потомъ урядника кумышечнаго… а урядникъ-то какъ разъ больно хорошо знакомъ былъ — Иванъ Иванычъ Благодатскихъ… Не слыхали-съ?.. Ну, я ему и говорю: „хочешь, молъ, деньгу заработать“? А имъ вѣдь съ каждаго штрафа за кумышку-то процентъ идетъ… „Хочу“, — говоритъ. — „А угощенье будетъ?“ — „Не пожалѣю!..“ Ну, ладно
ключение, с места на место гирьки, сдул с железных чашек своего „баланца“ пыль — и тем закончил уборку.
— Вы уж извините… Мы тут расположились на временное пребывание, — сказал он, бойко оглядывая меня бегающими, как мышенки, глазами и потеребливая светлую острую бородёнку.
— Русских здесь, окромя нашего хозяина, никого нет, — пропела жеманно его жена, запахивая на груди накинутый платочек. — А татарьём этим я оченно брезгую…
— Да-с, из-за неё вот только и теснимся здесь, — подхватил муж. Есть тут у Незамутона хорошенькое помещеньице, — ну, не хочет… Дух, говорит, у татар чижолый, — от кобылятины, значит… Не терпит-с! Я-то ко всему принюхался, а она внове ещё — непривычна…
— Кусок в горло не идёт, мутит, как они эфтот запах противный распустят…
— Да-с, даже не кушает! Ну, я и пристроился, пока что, здесь… Недавно ещё сюда перебрались, а до этого в Кузебаеве торговали, у вотяков… Тоже самый паршивый народ, надо прямо сказать… грязищи, вонищи у них — не проворотишь, — хуже, чем свиньи живут!
Жена только молча сплюнула.
— Торговлишка ничего себе шла, всё-таки оправдывала… Ну, только и скупы эти вотяченки, как аспиды!.. Жрут они всякую гадость — зайцев, например, тухлых, белок — всякую падаль!.. Тошно и смотреть-то на них! А хлеб больше чёрствый, с отрубями, — чтобы спорее был… А чтобы, например, спичек там или чего купить — да он скорее удавится, чем на это копейкой разорится! Сейчас это у него огниво, кремень, трут — все приспособлено… Только соль да табак и покупают. Мыла даже не покупают: кишок поквасят с золой — и моют свою лопоть… Вина и то мало берут — всё кумышку свою лакают… Хоть и запрещена она, но они, подлецы, всё продолжают варить… Упрямствуют, мыши поганые! Уж им ли не попадает, как ведь достаётся за это — и штрафуют-то их, и садят-то, а всё не хотят покориться!.. Из-за эстой самой дряни и я-то должон был выехать-с…
— Как так?
— Да оченно просто. Заприметил я у них одно местечко… потайное, значит, где они эту самую дрянь гонят… Погоди, думаю себе, устрою я штучку! Увидел потом урядника кумышечного… а урядник-то как раз больно хорошо знаком был — Иван Иваныч Благодатских… Не слыхали-с?.. Ну, я ему и говорю: „хочешь, мол, деньгу заработать“? А им ведь с каждого штрафа за кумышку-то процент идёт… „Хочу“, — говорит. — „А угощенье будет?“ — „Не пожалею!..“ Ну, ладно
