если правда, составляетъ ли это постоянную, или временную особенность національнаго характера, — все равно: и въ томъ и въ другомъ случаѣ это условіе очень неблагопріятствуетъ появленію въ обществѣ людей, которые „приходятъ на житейскій рынокъ не для купли и продажи, а для того, чтобы посмотрѣть какъ другіе продаютъ и покупаютъ“. Мы знаемъ также, какъ много помогаетъ обсужденію себя и своего положенія возможность сравненія, возможность видѣть, какъ живутъ и дѣйствуютъ другіе. Наконецъ для того, чтобы возникла въ обществѣ потребность обсудить свое прошедшее и настоящее, разобраться въ грудѣ всего, что̀ сдѣлано въ продолженіе вѣковъ, надобно чтобы эта груда достигла значительныхъ размѣровъ и само общество имѣло на столько спокойствія и устоя, чтобъ можно было приняться за такую разборку. Ни того, ни другаго, ни третьяго не имѣли наши предки ХѴ—ХѴІІ вѣка: въ своихъ лѣсахъ, окруженные враждебными сосѣдями, разобщенные съ другими народами, они были слишкомъ заняты, чтобъ имѣть возможность и охоту приняться за подобную разборку[1]. Такія эпохи не благопріятствуютъ появленію литературныхъ памятниковъ, которые изображали бы съ нѣкоторой полнотой обычное теченіе народной жизни, и тутъ особенно дорого можетъ быть слово иностранца, наблюденію котораго доступно преимущественно это обычное теченіе жизни; а въ древней Россіи именно эта сторона должна была рѣзко броситься въ глаза западному Европейцу, представляя во всемъ любопытныя для него, оригинальныя черты. Въ этомъ отношеніи ино-
- ↑ Только отъ второй половины ХѴІІ вѣка имѣемъ мы довольно живую, хотя далеко неполную картину состоянія Московскаго государства, начертанную русскимъ человѣкомъ; но и этотъ человѣкъ, прежде чѣмъ принялся за такой трудъ, бѣжалъ изъ отечества, порвалъ всякія, даже религіозныя связи съ нимъ и имѣлъ случай узнать обычаи и порядки другихъ странъ, не похожіе на то, что̀ онъ видѣлъ у себя дома: сравненіе родило въ немъ первую мысль описать состояніе своего отечества. См. Котошихинъ, изд. 2-е, предислов., стр. ХІ.
если правда, составляет ли это постоянную или временную особенность национального характера, — все равно: и в том и в другом случае это условие очень неблагоприятствует появлению в обществе людей, которые „приходят на житейский рынок не для купли и продажи, а для того, чтобы посмотреть как другие продают и покупают“. Мы знаем также, как много помогает обсуждению себя и своего положения возможность сравнения, возможность видеть, как живут и действуют другие. Наконец, для того, чтобы возникла в обществе потребность обсудить свое прошедшее и настоящее, разобраться в груде всего, что̀ сделано в продолжение веков, надобно чтобы эта груда достигла значительных размеров, и само общество имело на столько спокойствия и устоя, чтоб можно было приняться за такую разборку. Ни того, ни другого, ни третьего не имели наши предки XV—XVII века: в своих лесах, окруженные враждебными соседями, разобщенные с другими народами, они были слишком заняты, чтоб иметь возможность и охоту приняться за подобную разборку[1]. Такие эпохи не благоприятствуют появлению литературных памятников, которые изображали бы с некоторой полнотой обычное течение народной жизни, и тут особенно дорого может быть слово иностранца, наблюдению которого доступно преимущественно это обычное течение жизни; а в древней России именно эта сторона должна была резко броситься в глаза западному европейцу, представляя во всем любопытные для него, оригинальные черты. В этом отношении ино-
- ↑ Только от второй половины XVII века имеем мы довольно живую, хотя далеко неполную картину состояния Московского государства, начертанную русским человеком; но и этот человек, прежде чем принялся за такой труд, бежал из отечества, порвал всякие, даже религиозные связи с ним и имел случай узнать обычаи и порядки других стран, не похожие на то, что̀ он видел у себя дома: сравнение родило в нем первую мысль описать состояние своего отечества. См. Котошихин, изд. 2-е, предислов., стр. XI.
