ные путешественники описываемаго времени свои свѣдѣнія о Московскомъ государствѣ, служило, разумѣется, ихъ непосредственное наблюденіе: мы видѣли, въ какой области оно наиболѣе любопытно и надежно. Немногіе изъ иностранцевъ знали русскій языкъ и пользовались для изученія исторіи и современнаго имъ состоянія Московіи туземными литературными памятниками: таковъ былъ Герберштейнъ, хорошо знавшій русскій языкъ; въ своемъ сочиненіи о Московіи онъ помѣстилъ въ переводѣ значительные отрывки изъ русскихъ лѣтописей, изъ правилъ митрополита Іоанна, изъ „вопрошанія“ Кирика, изъ Судебника Іоанна ІІІ и другихъ русскихъ сочиненій, какія ему удалось достать въ Москвѣ. Кажется, знали по-русски, хотя немного, Флетчеръ, Маржеретъ и Мейербергъ; первый часто ссылается на русскія хроники и даже приходо-расходныя книги приказовъ. Затѣмъ для иностранцевъ оставался еще одинъ обильный, но довольно мутный источникъ, изъ котораго они могли почерпать свѣдѣнія о Московскомъ государствѣ: это — изустные разсказы самихъ Русскихъ. Извѣстно, съ какой подозрительностію смотрѣли люди Московскаго государства на заѣзжаго иностранца; въ его стараніи узнать положеніе ихъ страны они всегда подозрѣвали какие-нибудь коварные замыслы, а не простую любознательность. Многіе иностранные пасатели сильно жалуются на это и сознаются, что отъ самихъ русскихъ немного можно добиться вѣрныхъ свѣдѣній объ ихъ отечествѣ. Русскіе сановники, замѣчаетъ Рейтенфельсъ, посѣщая иноземныхъ пословъ, охотно бесѣдуютъ съ ними о разныхъ предметахъ, но если разговоръ коснется ихъ отечества, они съ такимъ умѣньемъ преувеличиваютъ все въ хорошую сторону, что возвратившіеся иностранцы по совѣсти не могутъ похвалиться знаніемъ настоящаго положенія дѣлъ въ Московіи[1]. Для большей части иностранцевъ, писавшихъ о Россіи въ ХѴІІ и даже во второй половинѣ ХѴІ вѣка, самымъ обильнымъ источникомъ служили сочиненія прежнихъ путешественниковъ, ѣздившихъ въ
- ↑ Рейтенфельсъ, 31.
ные путешественники описываемого времени свои сведения о Московском государстве, служило, разумеется, их непосредственное наблюдение: мы видели, в какой области оно наиболее любопытно и надёжно. Немногие из иностранцев знали русский язык и пользовались для изучения истории и современного им состояния Московии туземными литературными памятниками: таков был Герберштейн, хорошо знавший русский язык; в своём сочинении о Московии он поместил в переводе значительные отрывки из русских летописей, из правил митрополита Иоанна, из „Вопрошания“ Кирика, из Судебника Иоанна III и других русских сочинений, какие ему удалось достать в Москве. Кажется, знали по-русски, хотя немного, Флетчер, Маржерет и Мейерберг; первый часто ссылается на русские хроники и даже приходо-расходные книги приказов. Затем для иностранцев оставался ещё один обильный, но довольно мутный источник, из которого они могли почерпать сведения о Московском государстве: это — изустные рассказы самих русских. Известно, с какой подозрительностью смотрели люди Московского государства на заезжего иностранца; в его старании узнать положение их страны они всегда подозревали какие-нибудь коварные замыслы, а не простую любознательность. Многие иностранные писатели сильно жалуются на это и сознаются, что от самих русских немного можно добиться верных сведений об их отечестве. Русские сановники, замечает Рейтенфельс, посещая иноземных послов, охотно беседуют с ними о разных предметах, но если разговор коснётся их отечества, они с таким уменьем преувеличивают всё в хорошую сторону, что возвратившиеся иностранцы по совести не могут похвалиться знанием настоящего положения дел в Московии[1]. Для большей части иностранцев, писавших о России в XVII и даже во второй половине XVI века, самым обильным источником служили сочинения прежних путешественников, ездивших в
- ↑ Рейтенфельс, 31.
