Московію. Особенно много встрѣчается заимствованій изъ Герберштейна и Олеарія: компиляторы выписывали изъ ихъ сочиненій извѣстія цѣлыми страницами безъ всякаго разбора, не обращая вниманіе на время, къ которому относились заимствуемыя извѣстія; у Гваньини даже все описаніе Московіи есть не болѣе, какъ почти дословное повтореніе извѣстій Герберштейна, только расположенныхъ въ другомъ порядкѣ; изрѣдка попадаются скудныя добавленія самого составителя. При этомъ нельзя не указать на Олеарія, который совершенно иначе воспользовался своимъ близкимъ знакомствомъ съ сочиненіями о Московіи прежнихъ путешественниковъ: говоря о той или другой сторонѣ жизни Московскаго государства, онъ не забываетъ упомянуть, какъ описывали ту же сторону прежніе писатели, поправляетъ ихъ, гдѣ находитъ у нихъ неточности или ошибки, указываетъ, въ чемъ измѣнилось состояніе Московіи въ его время сравнительно съ прежнимъ: эти указанія даютъ Олеарію преимущество предъ большею частью другихъ иностранныхъ писателей о Московскомъ государствѣ, у которыхъ не только не находимъ ничего подобнаго, но часто встрѣчаемъ повтореніе и даже развитие ошибочныхъ показаній, сдѣланныхъ предшественниками. Герберштейнъ первый пустилъ въ ходъ извѣстіе, что русскія женщины упрекаютъ въ холодности мужей, если тѣ не бьютъ ихъ; это извѣстіе онъ подтверждаетъ короткимъ разсказомъ о Нѣмцѣ, женатомъ на русской, которую онъ забилъ до смерти, чтобы дать ей требуемое доказательство своей любви. У Петрея изъ этого разсказа вышла цѣлая исторія, украшенная курьезными подробностями.
Понятно, какъ разборчиво и осторожно надобно пользоваться извѣстіями иностранцевъ о Московскомъ государствѣ: за немногими исключеніями, они писали наугадъ, по слухамъ, дѣлали общіе выводы по исключительнымъ, случайнымъ явленіямъ, а публика, которая читала ихъ сочиненія, не могла ни возражать имъ, ни повѣрять ихъ показаній: недаромъ одинъ изъ иностранныхъ же писателей еще въ началѣ ХѴІІІ вѣка принужденъ былъ сказать, что русскій народъ въ продолженіе многихъ вѣковъ имѣлъ то не-
Московию. Особенно много встречается заимствований из Герберштейна и Олеария: компиляторы выписывали из их сочинений известия целыми страницами без всякого разбора, не обращая внимание на время, к которому относились заимствуемые известия; у Гваньини даже всё описание Московии есть не более, как почти дословное повторение известий Герберштейна, только расположенных в другом порядке; изредка попадаются скудные добавления самого составителя. При этом нельзя не указать на Олеария, который совершенно иначе воспользовался своим близким знакомством с сочинениями о Московии прежних путешественников: говоря о той или другой стороне жизни Московского государства, он не забывает упомянуть, как описывали ту же сторону прежние писатели, поправляет их, где находит у них неточности или ошибки, указывает, в чём изменилось состояние Московии в его время сравнительно с прежним: эти указания дают Олеарию преимущество пред большею частью других иностранных писателей о Московском государстве, у которых не только не находим ничего подобного, но часто встречаем повторение и даже развитие ошибочных показаний, сделанных предшественниками. Герберштейн первый пустил в ход известие, что русские женщины упрекают в холодности мужей, если те не бьют их; это известие он подтверждает коротким рассказом о немце, женатом на русской, которую он забил до смерти, чтобы дать ей требуемое доказательство своей любви. У Петрея из этого рассказа вышла целая история, украшенная курьёзными подробностями.
Понятно, как разборчиво и осторожно надобно пользоваться известиями иностранцев о Московском государстве: за немногими исключениями, они писали наугад, по слухам, делали общие выводы по исключительным, случайным явлениям, а публика, которая читала их сочинения, не могла ни возражать им, ни поверять их показаний: недаром один из иностранных же писателей ещё в начале XVIII века принуждён был сказать, что русский народ в продолжение многих веков имел то не-
