Страница:Сочинения Платона (Платон, Карпов). Том 3, 1863.pdf/179

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница была вычитана
174
ПОЛИТИКА ИЛИ ГОСУДАРСТВО.

будь D. душѣ, продолжалъ я, сошлись наилучшія черты нрава, и еслибы соотвѣтствующія имъ, согласныя съ ними, и имѣющія тотъ же характеръ, выступили на самое лице; то не прекраснѣйшее ли было бы это зрѣлище для всякаго способнаго созерцателя? — И очень. — А самое прекрасное есть самое любезное. — Какъ же иначе? — И вѣдь такихъ-то особенно людей можетъ любить музыкантъ; а въ комъ нѣтъ этого согласія, того не можетъ. — Конечно не можетъ, примолвилъ онъ, когда оказывается недостатокъ въ душѣ; а E. когда въ тѣлѣ, — переноситъ и охотно любитъ. — Знаю, замѣтилъ я, что у тебя есть, или былъ такой любимецъ, и соглашаюсь съ тобою; но скажи-ка мнѣ вотъ что: между разсудительностію и чрезмѣрною страстію бываетъ ли какое-нибудь общеніе? — Что за общеніе, когда страсть сводитъ съ ума не менѣе, чѣмъ скорбь? — А между ею и иною 403. добродѣтелью? — Никакого. — Ну, а между буйствомъ и распутствомъ? — Всего болѣе. — Но можешь ли поименовать страсть сильнѣе и живѣе чувственной любви? — Не могу, отвѣчалъ онъ; да не представляю и неистовѣе ея. — Вѣдь правильная-то любовь обыкновенно любитъ благонравное и прекрасное разсудительно и музыкально? — Конечно, сказалъ онъ. — Слѣдовательно, къ правильной любви не должно относить ничего неистоваго и сроднаго съ распутствомъ? — B. Не должно. — Стало-быть, не должно относить къ ней и той страсти[1]: любители и любимцы, любящіе и любимые правильно не должны имѣть общенія съ нею. — Да, клянусь Зевсомъ, Сократъ, не должно относить. — Итакъ, въ учреждаемомъ городѣ ты, вѣроятно, постановишь такой законъ: любителю должно любить своего любимца, обращаться съ нимъ и прикасаться къ нему, какъ къ сыну, ради прекраснаго, которое онъ внушаетъ, — вообще бесѣдовать съ пред-

  1. И той страсти, то-есть чувственной любви. Разумѣетъ сладострастіе, которое называется здѣсь любовію самою сильною и живою. Аристотелю этотъ взглядъ Платона не нравится (Polit. II, 2), и неудивительно; потому что любовь въ понятіи эмпириста не въ силахъ принимать значеніе любви идеальной.
Тот же текст в современной орфографии

будь D. душе, продолжал я, сошлись наилучшие черты нрава, и если бы соответствующие им, согласные с ними, и имеющие тот же характер, выступили на самое лице; то не прекраснейшее ли было бы это зрелище для всякого способного созерцателя? — И очень. — А самое прекрасное есть самое любезное. — Как же иначе? — И ведь таких-то особенно людей может любить музыкант; а в ком нет этого согласия, того не может. — Конечно не может, примолвил он, когда оказывается недостаток в душе; а E. когда в теле, — переносит и охотно любит. — Знаю, заметил я, что у тебя есть, или был такой любимец, и соглашаюсь с тобою; но скажи-ка мне вот что: между рассудительностью и чрезмерною страстью бывает ли какое-нибудь общение? — Что за общение, когда страсть сводит с ума не менее, чем скорбь? — А между ею и иною 403. добродетелью? — Никакого. — Ну, а между буйством и распутством? — Всего более. — Но можешь ли поименовать страсть сильнее и живее чувственной любви? — Не могу, отвечал он; да не представляю и неистовее её. — Ведь правильная-то любовь обыкновенно любит благонравное и прекрасное рассудительно и музыкально? — Конечно, сказал он. — Следовательно, к правильной любви не должно относить ничего неистового и сродного с распутством? — B. Не должно. — Стало быть, не должно относить к ней и той страсти[1]: любители и любимцы, любящие и любимые правильно не должны иметь общения с нею. — Да, клянусь Зевсом, Сократ, не должно относить. — Итак, в учреждаемом городе ты, вероятно, постановишь такой закон: любителю должно любить своего любимца, обращаться с ним и прикасаться к нему, как к сыну, ради прекрасного, которое он внушает, — вообще беседовать с пред-

————————————

  1. И той страсти, то есть чувственной любви. Разумеет сладострастие, которое называется здесь любовью самою сильною и живою. Аристотелю этот взгляд Платона не нравится (Polit. II, 2), и неудивительно; потому что любовь в понятии эмпириста не в силах принимать значение любви идеальной.