Страница:Сочинения Платона (Платон, Карпов). Том 3, 1863.pdf/494

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница была вычитана
489
КНИГА ДЕСЯТАЯ.

поскорѣе зеркало, и идти съ нимъ всюду: тотчасъ сотворишь E. и солнце, и то, что на небѣ, тотчасъ и землю, — себя и прочихъ животныхъ, и утварь, и растенія, и все, о чемъ мы теперь только говорили. — Да, сказалъ онъ, это-то будутъ явленія, а не дѣйствительно существующія вещи. — Прекрасно, примолвилъ я; ты приступаешь къ разсужденію по надлежащему. Къ числу такихъ художниковъ относится, полагаю, и живописецъ. Не такъ ли? — Какъ же не такъ? — И ты скажешь, думаю, что онъ не дѣйствительное дѣлаетъ, что дѣлаетъ, хотя, напримѣръ, скамью въ нѣкоторомъ-то смыслѣ дѣлаетъ и живописецъ. Или нѣтъ? — Да, сказалъ онъ, но только какъ явленіе. — Что же скамейный мастеръ? не говорилъ ли ты сей 597. часъ, что онъ дѣлаетъ не родъ, который мы назвали сущностью скамьи, а какую-нибудь скамью? — Конечно говорилъ. — Но если дѣлаетъ онъ не сущность, то дѣлаетъ не сущее, а нѣчто такое, что только кажется сущимъ, въ самомъ же дѣлѣ не существуетъ? Поэтому, кто дѣло скамейнаго мастера, или какого другаго ремесленника назвалъ бы дѣломъ вполнѣ сущимъ, тотъ говорилъ бы, должно быть, неправду? — Неправду, сказалъ онъ; по крайней мѣрѣ такъ показалось бы тѣмъ, которые занимаются подобными разсужденіями. — Стало-быть, мы нисколько не удивимся, если и это, въ B. сравненіи съ истиною, будетъ нѣчто сомнительное. — Не удивимся. — Такъ хочешь ли, спросилъ я, и въ подобныхъ дѣлахъ поищемъ подражателя, кто таковъ онъ? — Если угодно, сказалъ онъ. — Не троякая ли какая-то бываетъ скамья: одна — существующая въ насажденномъ[1] — въ природѣ, которую, можно

  1. Въ насажденномъ — въ природѣ, по-гречески одно слово — ἐν τῇ φὑσει. Платонъ принималъ это слово въ буквальномъ смыслѣ и производилъ его отъ φύω, которое значитъ и насаждаю, и раждаю. Корень рожденія удержало оно какъ въ русскомъ, такъ и во всѣхъ прочихъ языкахъ европейскихъ. Но принимая въ расчетъ идею Платоновой космогоніи, какъ она раскрыта въ Тимеѣ, и обращая вниманіе на особый замѣчательный оттѣнокъ русскаго слова природа, я прихожу къ убѣжденію, что Платонъ подъ словомъ φύσις понималъ матерію — την ύποδοχην πάντων τῶν χρημάτων, въ которой насаждены идеи божественнаго ума и которой чрезъ это прирождено переводить ихъ въ міръ явленій. Вотъ причина,
Тот же текст в современной орфографии

поскорее зеркало, и идти с ним всюду: тотчас сотворишь E. и солнце, и то, что на небе, тотчас и землю, — себя и прочих животных, и утварь, и растения, и всё, о чём мы теперь только говорили. — Да, сказал он, это-то будут явления, а не действительно существующие вещи. — Прекрасно, примолвил я; ты приступаешь к рассуждению по надлежащему. К числу таких художников относится, полагаю, и живописец. Не так ли? — Как же не так? — И ты скажешь, думаю, что он не действительное делает, что делает, хотя, например, скамью в некотором-то смысле делает и живописец. Или нет? — Да, сказал он, но только как явление. — Что же скамейный мастер? не говорил ли ты сей 597. час, что он делает не род, который мы назвали сущностью скамьи, а какую-нибудь скамью? — Конечно говорил. — Но если делает он не сущность, то делает не сущее, а нечто такое, что только кажется сущим, в самом же деле не существует? Поэтому, кто дело скамейного мастера, или какого другого ремесленника назвал бы делом вполне сущим, тот говорил бы, должно быть, неправду? — Неправду, сказал он; по крайней мере так показалось бы тем, которые занимаются подобными рассуждениями. — Стало быть, мы нисколько не удивимся, если и это, в B. сравнении с истиною, будет нечто сомнительное. — Не удивимся. — Так хочешь ли, спросил я, и в подобных делах поищем подражателя, кто таков он? — Если угодно, сказал он. — Не троякая ли какая-то бывает скамья: одна — существующая в насажденном[1] — в природе, которую, можно

————————————

  1. В насажденном — в природе, по-гречески одно слово — ἐν τῇ φὑσει. Платон принимал это слово в буквальном смысле и производил его от φύω, которое значит и насаждаю, и рождаю. Корень рождения удержало оно как в русском, так и во всех прочих языках европейских. Но принимая в расчет идею Платоновой космогонии, как она раскрыта в Тимее, и обращая внимание на особый замечательный оттенок русского слова природа, я прихожу к убеждению, что Платон под словом φύσις понимал материю — την ύποδοχην πάντων τῶν χρημάτων, в которой насаждены идеи божественного ума и которой чрез это прирождено переводить их в мир явлений. Вот причина,