Что равнаго ему во всей вселенной нѣтъ,
И уступаетъ лишь могуществу судьбы.
О смерть! Тебя зову я съ раннихъ лѣтъ!
Тебѣ всегда хвалы я воздавалъ
За то, что ты одна не безучастна
Къ страданіямъ и горестямъ людей.
Вѣдь я отстаивалъ божественность твою
Предъ пошлою толпой, къ тебѣ неблагодарной:
Такъ приходи скорѣй и выслушай мольбы,
Столь непривычныя для слуха твоего!
Царица времени! Закрой навѣки мнѣ
Печальные глаза! Приди, я жду тебя!
Когда бы ты ни распростерла крылья,
Мольбы мои услыша, надо мной,
Во всеоружіи, съ безтрепетнымъ челомъ
Тебя я встрѣчу, смерть, предъ рокомъ не склоняясь,
И, обагренную въ моей крови невинной,
Не стану восхвалять бичующую руку,
Не стану я благословлять ее,
Подобно трусостью проникнутой толпѣ.
Надежды тщетныя, которыми себя
Безплодно тѣшитъ міръ, похожій на ребенка,
Отброшу прочь, далеко отъ себя,
И на тебя одну надѣяться я буду.
Единый свѣтлый день наступитъ для меня
Въ тотъ мигъ, когда мое недвижное лицо
На дѣвственной груди твоей покой найдетъ.
Что равного ему во всей вселенной нет,
И уступает лишь могуществу судьбы.
О смерть! Тебя зову я с ранних лет!
Тебе всегда хвалы я воздавал
За то, что ты одна не безучастна
К страданиям и горестям людей.
Ведь я отстаивал божественность твою
Пред пошлою толпой, к тебе неблагодарной:
Так приходи скорей и выслушай мольбы,
Столь непривычные для слуха твоего!
Царица времени! Закрой навеки мне
Печальные глаза! Приди, я жду тебя!
Когда бы ты ни распростёрла крылья,
Мольбы мои услыша, надо мной,
Во всеоружии, с бестрепетным челом
Тебя я встречу, смерть, пред роком не склоняясь,
И, обагрённую в моей крови невинной,
Не стану восхвалять бичующую руку,
Не стану я благословлять её,
Подобно трусостью проникнутой толпе.
Надежды тщетные, которыми себя
Бесплодно тешит мир, похожий на ребёнка,
Отброшу прочь, далёко от себя,
И на тебя одну надеяться я буду.
Единый светлый день наступит для меня
В тот миг, когда мое недвижное лицо
На девственной груди твоей покой найдёт.
Теперь отдохнешь навсегда,
Усталое сердце мое.
Исчезъ и послѣдній обман,
Который я вѣчнымъ считалъ.
Исчезъ, и, я знаю, отнынѣ
Ужъ нѣтъ дорогихъ обольщеній:
Не только надежда во мнѣ,
Но даже желанье угасло.
Усни же теперь навсегда:
Довольно ты билось, о сердце.
Ужъ нѣтъ ничего, что бы было
Достойно біеній твоихъ,
И вздоховъ не стоитъ земля.
Жизнь — горечь и скука, и только.
Міръ грязенъ. Отнынѣ умолкни,
Въ послѣдній отчаявшись разъ.
Судьба дала нашему роду
Единственный даръ: это смерть.
Отнынѣ себя презирай,
Природу, ужасную силу, —
Которая въ тайнѣ царитъ
На гибель всеобщую, — и
Тщету безпредѣльную міра.
Теперь отдохнёшь навсегда,
Усталое сердце моё.
Исчез и последний обман,
Который я вечным считал.
Исчез, и, я знаю, отныне
Уж нет дорогих обольщений:
Не только надежда во мне,
Но даже желанье угасло.
Усни же теперь навсегда:
Довольно ты билось, о сердце.
Уж нет ничего, что бы было
Достойно биений твоих,
И вздохов не стоит земля.
Жизнь — горечь и скука, и только.
Мир грязен. Отныне умолкни,
В последний отчаявшись раз.
Судьба дала нашему роду
Единственный дар: это смерть.
Отныне себя презирай,
Природу, ужасную силу, —
Которая втайне царит
На гибель всеобщую, — и
Тщету беспредельную мира.
