Страница:Чюмина Стихотворения 1892-1897 2 издание.pdf/130

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница была вычитана


Двѣ гробницы.

Тимуръ, побѣдитель персидской земли,
Чьи полчища всюду грозою прошли,
Враговъ разгоняя, какъ тигры—лисицъ,—
Тимуръ, преклонялся предъ тайной гробницъ.
Когда полудикихъ монголовъ орда,
Селенья разграбивъ и взявъ города̀,
Ему воздвигала зловѣщій трофей:
Колонны изъ мертвыхъ головъ и костей,—
Угрюмо склонясь надъ луко̀ю сѣдла,
10 Горѣвшаго блескомъ камней безъ числа,
И словно не слыша привѣта дружинъ,
Суровъ и безмолвенъ, спѣшилъ властелинъ
Къ воротамъ кладбища. Межъ старыхъ могилъ
Подъ тѣнью деревьевъ онъ долго бродилъ;
15 И часто, встрѣчая могилу бойца,
Великаго духомъ имама, пѣвца,—
Предъ нею склонялся съ почтеніемъ ханъ.

Со взятіемъ Туси совпалъ рамазанъ,
Но городъ старинный Тимуръ пощадилъ
20 За то что когда то родился и жилъ,
И тамъ же нашелъ безмятежный конецъ
Фирдуси, великій народный пѣвецъ.
И долго, волнуемый странной мечтой,
Стоялъ властелинъ предъ могилою той,
25 Гдѣ мирно поэта покоился прахъ.
Тимуръ повелѣлъ отворить саркофагъ
О, чудо! Подъ мраморомъ бѣлымъ плиты,
Въ гробницѣ поэта лежали цвѣты!

При взглядѣ на массу душистую розъ,
30 Въ умѣ властелина явился вопросъ:
Во что обратится со смертью онъ самъ?
Вернувшись въ отчизну, спѣшитъ онъ во храмъ,
Гдѣ прахъ Чингисъ-хана со славой зарытъ.
И вотъ саркофагъ величавый открытъ,—
35 Но, трепетомъ страха невольно объятъ,
Въ испугѣ Тимуръ отступаетъ назадъ,
Блѣднѣя и хмуря въ волненіи бровь…
Въ гробницѣ героя увидѣлъ онъ кровь!

1894 г.

Тот же текст в современной орфографии
Две гробницы

Тимур, победитель персидской земли,
Чьи полчища всюду грозою прошли,
Врагов разгоняя, как тигры — лисиц, —
Тимур, преклонялся пред тайной гробниц.
Когда полудиких монголов орда,
Селенья разграбив и взяв города́,
Ему воздвигала зловещий трофей:
Колонны из мёртвых голов и костей, —
Угрюмо склонясь над луко́ю седла,
10 Горевшего блеском камней без числа,
И словно не слыша привета дружин,
Суров и безмолвен, спешил властелин
К воротам кладбища. Меж старых могил
Под тенью деревьев он долго бродил;
15 И часто, встречая могилу бойца,
Великого духом имама, певца, —
Пред нею склонялся с почтением хан.

Со взятием Туси совпал рамазан,
Но город старинный Тимур пощадил
20 За то, что когда-то родился и жил,
И там же нашёл безмятежный конец
Фирдуси, великий народный певец.
И долго, волнуемый странной мечтой,
Стоял властелин пред могилою той,
25 Где мирно поэта покоился прах.
Тимур повелел отворить саркофаг
О, чудо! Под мрамором белым плиты,
В гробнице поэта лежали цветы!

При взгляде на массу душистую роз,
30 В уме властелина явился вопрос:
Во что обратится со смертью он сам?
Вернувшись в отчизну, спешит он во храм,
Где прах Чингис-хана со славой зарыт.
И вот саркофаг величавый открыт, —
35 Но, трепетом страха невольно объят,
В испуге Тимур отступает назад,
Бледнея и хмуря в волнении бровь…
В гробнице героя увидел он кровь!

1894 г.


Мадьяръ.

Графъ Иштванъ изъ рода Бенко, истинный магнатъ,
Былъ не даромъ между всѣми знатенъ и богатъ.
Разъ на праздникѣ въ селѣньѣ, пышно наряжёнъ,
Посреди своихъ вассаловъ появился онъ.
На его одежду глядя изумлялся міръ:
Изумруды и алмазы, жемчугъ и сафиръ,
Чуть скрѣпленные, горѣли искрами на немъ,
И при всѣхъ его движеньяхъ сыпались дождемъ…
Ослѣпленные сіяньемъ блестокъ дорогихъ,
10 Жадно всѣ его вассалы подбирали ихъ.

Лишь одинъ—мадьяръ типичный, въ черномъ колпакѣ
И въ плащѣ—не шелохнулся, стоя вдалекѣ;
И съ толпою не мѣшаясь, смуглый и худой,
Онъ покручивалъ рукою длинный усъ сѣдой.

15 И къ нему-то, усмѣхаясь, подошелъ магнатъ.
— Ну, старикъ, передъ тобою я не виноватъ:

Тот же текст в современной орфографии
Мадьяр

Граф Иштван из рода Бенко, истинный магнат,
Был недаром между всеми знатен и богат.
Раз на празднике в селенье, пышно наряжён,
Посреди своих вассалов появился он.
На его одежду глядя изумлялся мир:
Изумруды и алмазы, жемчуг и сафир,
Чуть скреплённые, горели искрами на нём,
И при всех его движеньях сыпались дождём…
Ослеплённые сияньем блесток дорогих,
10 Жадно все его вассалы подбирали их.

Лишь один — мадьяр типичный, в чёрном колпаке
И в плаще — не шелохнулся, стоя вдалеке;
И с толпою не мешаясь, смуглый и худой,
Он покручивал рукою длинный ус седой.

15 И к нему-то, усмехаясь, подошёл магнат.
— Ну, старик, перед тобою я не виноват: