полюбоваться совершенно невообразимымъ пейзажемъ, но, должно быть, упоительнымъ.
„Посмотри надъ рѣкой
Вьется мраморъ морской“.
А вотъ еще новый куплетъ, который даже приводитъ меня въ умиленіе.
„Напишу я твой портретъ,
Господа будутъ съѣажаться,
На портретикъ любоваться,
Въ одинъ голосъ говорить:
Да и что это за прелесть!
Неужели человѣкъ?“
О, свѣтлая, дѣвственная, нетронутая глупость! Глупость, передъ которой, по словамъ Гете, преклонялись даже боги!
А онѣ все поютъ, поютъ… Я ненавижу ихъ! Я возмущаюсь противъ себя самой, но я ненавижу ихъ! Я стараюсь внушить себѣ мысль, что это бѣдныя женщины труженицы, что пѣснью своей онѣ скрашиваютъ жизнь, облегчаютъ трудъ, что это ихъ неотъемлемое право, но мысль эта скользитъ по поверхности моей души, не затрагивая ее.
Потомъ я начинаю утѣшать себя, что не могутъ онѣ пѣть безъ отдыха весь день. Должны же онѣ, наконецъ, хоть обѣдать, что-ли! И я представляю себѣ большіе, огромные куски хлѣба, которыми мысленно затыкаю всѣ эти отверзтые, звенящіе и гудящіе рты.
Но онѣ, вѣроятно, обѣдаютъ по очереди, потому что голоса ихъ не смолкаютъ весь день.
„Не смѣйся надо мной,
Господь тебя накажетъ
Возвратною женой“.
„Возвратною женой!“ Какъ это звучитъ! „Возврат-
полюбоваться совершенно невообразимым пейзажем, но, должно быть, упоительным.
„Посмотри — над рекой
Вьётся мрамор морской“.
А вот ещё новый куплет, который даже приводит меня в умиление.
„Напишу я твой портрет,
Господа будут съеажаться,
На портретик любоваться,
В один голос говорить:
Да и что это за прелесть!
Неужели человек?“
О, светлая, девственная, нетронутая глупость! Глупость, перед которой, по словам Гёте, преклонялись даже боги!
А они всё поют, поют… Я ненавижу их! Я возмущаюсь против себя самой, но я ненавижу их! Я стараюсь внушить себе мысль, что это бедные женщины-труженицы, что песнью своей они скрашивают жизнь, облегчают труд, что это их неотъемлемое право, но мысль эта скользит по поверхности моей души, не затрагивая её.
Потом я начинаю утешать себя, что не могут они петь без отдыха весь день. Должны же они, наконец, хоть обедать, что ли! И я представляю себе большие, огромные куски хлеба, которыми мысленно затыкаю все эти отверстые, звенящие и гудящие рты.
Но они, вероятно, обедают по очереди, потому что голоса их не смолкают весь день.
„Не смейся надо мной,
Господь тебя накажет
Возвратною женой“.
„Возвратною женой!“ Как это звучит! „Возврат-
