ная жена!“ Словно возвратный тифъ. Нѣтъ, еще хуже. Мой утомленный мозгъ рисуетъ мнѣ странныя, нелѣпыя картины… А онѣ все поютъ, поютъ…
Я смотрю на часы — четыре! Итакъ, полдня я слушаю ихъ. Да, да! Онѣ поютъ, а я слушаю! Мнѣ начинаетъ казаться, что я сошла съ ума, что реально существовать не можетъ такого ужаса.
Въ продолженіе получаса думаю объ инквизиціонныхъ пыткахъ. Торквемада! Дѣтскія забавы! Грубые примитивные пріемы для вызова физическихъ страданій.
Прачку! Одну петербургскую прачку нужно было имъ.
Я мысленно предаю всѣхъ своихъ враговъ, затѣмъ друзей и родственниковъ, затѣмъ клевещу на близкихъ и дальнихъ своихъ. Какой жертвы хочешь ты отъ меня еще, прачка?
Послѣднее средство: возьму старую, давно знакомую, давно любимую книгу. Она захватитъ мою душу, уведетъ ее за собою. Я беру томъ Шекспира, открываю его и, оборачиваясь къ окну, говорю заклинание: „Прачка! Трехвѣковая нетлѣнная красота въ рукахъ моихъ. Сгинь! Пропади!“
Я читаю, глаза скользятъ по строчкамъ, которыхъ я не вижу, не понимаю, не могу понять. Я слышу какъ „ругаетъ мамашенька“ и „вьется надъ рѣкой морской мраморъ“! Спасенья нѣтъ. Я бросаю книгу и начинаю метаться по комнатѣ, ломая руки и повторяя какъ Леди Макбетъ: „It will make me made! It will make me made!“
А онѣ все поютъ! поютъ! поютъ!…
ная жена!“ Словно возвратный тиф. Нет, ещё хуже. Мой утомлённый мозг рисует мне странные, нелепые картины… А они всё поют, поют…
Я смотрю на часы — четыре! Итак, полдня я слушаю их. Да, да! Они поют, а я слушаю! Мне начинает казаться, что я сошла с ума, что реально существовать не может такого ужаса.
В продолжение получаса думаю об инквизиционных пытках. Торквемада! Детские забавы! Грубые примитивные приёмы для вызова физических страданий.
Прачку! Одну петербургскую прачку нужно было им.
Я мысленно предаю всех своих врагов, затем друзей и родственников, затем клевещу на близких и дальних своих. Какой жертвы хочешь ты от меня ещё, прачка?
Последнее средство: возьму старую, давно знакомую, давно любимую книгу. Она захватит мою душу, уведёт её за собою. Я беру том Шекспира, открываю его и, оборачиваясь к окну, говорю заклинание: „Прачка! Трёхвековая нетленная красота в руках моих. Сгинь! Пропади!“
Я читаю, глаза скользят по строчкам, которых я не вижу, не понимаю, не могу понять. Я слышу как „ругает мамашенька“ и „вьётся над рекой морской мрамор“! Спасенья нет. Я бросаю книгу и начинаю метаться по комнате, ломая руки и повторяя как Леди Макбет: „It will make me made! It will make me made!“
А они всё поют! поют! поют!…
