покойничекъ доспѣетъ, такъ пусть на погребкѣ полежитъ. Небось, не убѣжитъ. Не разорваться же. Крестины? Я на крестины поѣду, а анаѳемы ждать будутъ? Нѣтъ, это не дѣло. Позови-ка бабу сюда. Тебѣ чего? А? Крестить? Соборовать?
— Батюшка, — кланялась баба, — яви таку божеску милость! Хушь немножечко! Хушь одинъ разокъ. Свѣтильникъ ты нашъ! Хушь шопоткомъ въ полчаса!
— Да, ты насчетъ чего?
— Да, насчетъ этой самой… насчетъ анаѳемы! Ужъ такая-ли она анаѳема, что и произнесть нельзя! Ужъ эдакой анаѳемы и свѣтъ не производилъ! У кого хочешь спроси. Нашъ волостной писарь тоже человѣкъ, а уж и тотъ говоритъ, что ежели она…
— Да, кто анаѳема-то?
— Да свекровушка моя! Вся деревня знаетъ. Кого хошь спроси! Ужь эдакой анаѳемы… Прослышаны мы, что теперь можно въ церкви, ну и порѣшили промежъ себя. Анъ, думаю, пойду къ отцу дьякону, поклонюсь ему курицей. Потому, такъ ее сколько ни гвозди, она и ухомъ не поведетъ. А ежели церковнымъ порядкомъ — это дѣло крѣпкое!
Діаконъ задумался.
— Нѣтъ, тетка, это дѣло неподходящее.
— Ужъ вѣрь, батюшка совѣсти! Ужъ ежели это не анаѳема, такъ ужь и не знаю.
— Не лезь тетка, — вмѣшалась дьяконица. — Говорятъ тебѣ, нельзя. Ужасно балованный народъ пошелъ. Распущенность! Сегодня прихожу въ кухню, а Ксюшка, анаѳема, сидитъ и толстовскую книжку про мужика читаетъ. Ты это, говорю, что читаешь? Ты, говорю, анаѳема, анаѳему читаешь?..
покойничек доспеет, так пусть на погребке полежит. Небось, не убежит. Не разорваться же. Крестины? Я на крестины поеду, а анафемы ждать будут? Нет, это не дело. Позови-ка бабу сюда. Тебе чего? А? Крестить? Соборовать?
— Батюшка, — кланялась баба, — яви таку божеску милость! Хушь немножечко! Хушь один разок. Светильник ты наш! Хушь шепотком в полчаса!
— Да ты насчёт чего?
— Да насчёт этой самой… насчет анафемы! Уж такая ли она анафема, что и произнесть нельзя! Уж эдакой анафемы и свет не производил! У кого хочешь спроси. Наш волостной писарь тоже человек, а уж и тот говорит, что ежели она…
— Да кто анафема-то?
— Да свекровушка моя! Вся деревня знает. Кого хошь спроси! Уж эдакой анафемы… Прослышаны мы, что теперь можно в церкви, ну и порешили промеж себя. Ан, думаю, пойду к отцу дьякону, поклонюсь ему курицей. Потому, так её сколько ни гвозди, она и ухом не поведёт. А ежели церковным порядком — это дело крепкое!
Диакон задумался.
— Нет, тётка, это дело неподходящее.
— Уж верь, батюшка, совести! Уж ежели это не анафема, так уж и не знаю.
— Не лезь, тётка, — вмешалась дьяконица. — Говорят тебе, нельзя. Ужасно балованный народ пошёл. Распущенность! Сегодня прихожу в кухню, а Ксюшка, анафема, сидит и толстовскую книжку про мужика читает. Ты это, говорю, что читаешь? Ты, говорю, анафема, анафему читаешь?..
