— Явите божеску милость, — захныкала баба. — Ну хоть разокъ! Курицей поклонюсь.
— Хоть пѣтухомъ, а ежели нѣтъ указа.
— Какъ нѣтъ?
— А такъ. Разрѣшеніе отъ полиціи имѣешь? Докторское свидѣтельство есть? Да еще правильно-ли твоя анаѳема прописана? Можетъ, у нея документъ не въ порядкѣ. Тутъ вонъ, матушка, какія лица анаѳематствуютъ. Можно сказать, личности! А ты съ пустякомъ лѣзешь. Развѣ можно!
— Можно! Сама слышала. Вся деревня знаетъ. Графа-то, намедни какъ проклинали? А? Анаѳема! Распроанаѳема. И чтобы трижды проклятъ и дважды заклятъ, тьфу, тьфу и тьфу! Всѣ знаютъ! Думаешь, темный народъ, такъ и правъ своихъ не понимаетъ? Графу такъ и то, и се, и на всѣхъ амвонахъ, а какъ простому человѣку, такъ и сунуться некуда! Видно господамъ-то вездѣ не то, что нашему брату.
Ну, Богъ съ тобой, коли тебѣ, дьяконъ, сиротская слеза не солона. Пойду домой. Ужъ я жъ ее анаѳему облаю. Хошь мы и темный народъ, на попа, на дьякона не учены… Сиди безъ курицы!
— Явите божеску милость, — захныкала баба. — Ну хоть разок! Курицей поклонюсь.
— Хоть петухом, а ежели нет указа…
— Как нет?
— А так. Разрешение от полиции имеешь? Докторское свидетельство есть? Да ещё правильно ли твоя анафема прописана? Может, у неё документ не в порядке. Тут вон, матушка, какие лица анафематствуют. Можно сказать, личности! А ты с пустяком лезешь. Разве можно!
— Можно! Сама слышала. Вся деревня знает. Графа-то намедни как проклинали? А? Анафема! Распроанафема. И чтобы трижды проклят и дважды заклят, тьфу, тьфу и тьфу! Все знают! Думаешь, тёмный народ, так и прав своих не понимает? Графу — так и то, и сё, и на всех амвонах, а как простому человеку, так и сунуться некуда! Видно господам-то везде не то, что нашему брату.
Ну, Бог с тобой, коли тебе, дьякон, сиротская слеза не солона. Пойду домой. Уж я ж ее, анафему, облаю. Хошь мы и тёмный народ, на попа, на дьякона не учёны… Сиди без курицы!
