Горловский бой.
Хотя, как описано выше, все складывалось так, что рабочие Донецкого бассейна и бастовавшие служащие Екатерининской ж. д. роковым образом должны были вступить в открытую борьбу с посылавшимися против них воинскими частями, но до самого последнего дня никто не знал, как и где разыграется сражение. Для него нужен был повод. Нужен был какой-то провокационный случай, от которого участники событий должны были вспыхнуть, как порох, и броситься в бой, на успех которого ни у кого из них не могло быть обоснованной надежды.
Этот повод был создан, с одной стороны, директором машиностроительного завода, бельгийским инженером Лоэстом, а с другой — местным полицейским приставом Немировским, которого в течение всего движения стачечный комитет не трогал, как бы забыв принудить его удалиться из Горловки вместе со станционными жандармами, подобно тому, как и общая жандармская полиция долго оставалась нетронутой забастовщиками и на всех других станциях.
Накануне 17-го декабря, т. е. того дня, когда по об’явлению Лоэста должны были быть рассчитаны все рабочие, не желавшие принять 6-часового рабочего дня с сокращением платы на 40 %, Зубарев-Кузнецов и сорганизованные им рабочие решили заставить Лоэста отказаться от этой меры. Часов в 11 утра Кузнецов со своими единомышленниками, в числе около 20 человек, явился в контору завода и прошел прямо в кабинет Лоэста. Последний сначала хотел было увильнуть от переговоров и сбежать из кабинета, но рабочие закрыли двери, и он вынужден был об’ясниться с Зубаревым-Кузнецовым. Пока происходили эти об’яснения вокруг конторы собралось человек 400 рабочих. Зубарев-Кузнецов пред’явил от имени их всех требование отказаться от расчета не подчинившихся приказу директора рабочих и продолжавших работать на прежних условиях. Лоэст заявил, что он согласен и постарается уладить дело со своим правлением. Впоследствии, на допросе у следователя и в суде, Лоэст уверял, что
