и в них быстро раз’ехались по своим станциям. Те же, кто не успел этого сделать и имели в руках пики, с которыми не было возможности сопротивляться войскам с огнестрельным оружием, сдались. Таких было около 500 человек. Их окружили казаки, поставили на колени и потребовали, чтобы они несколько раз пропели „боже царя храни“, а затем отпустили по домам.
Справедливость требует отметить, что казаки и войска не били и не трогали никого из сдавшихся, и очень быстро вместе с драгунами и пехотой и всей полицией ушли из Горловки в направлении на Енакиево. Вместе со сдавшимися дружинниками в станционном здании был окружен войсками импровизированный лазарет, в котором помогали раненым „братья и сестры милосердия“. Их тоже никто не тронул и они уехали потом из Горловки в своем санитарном вагоне.
Уезжая в поездах, дружинники увезли с собой большинство раненых и убитых. Поэтому точного числа потерь рабочих в горловском бою установить нельзя, но по подсчету участников событий в ближайшие дни после боя устанавливалась цифра убитых выше 200 человек.
После от’езда дружинников и ухода войск, в течение 4-х дней в Горловке стояла совершенно мертвая тишина. В эти дни были только организованы похороны жертв этого первого вооруженного столкновения рабочих Донецкого бассейна и железнодорожников с войсками, жертв революции. В заводской столовой были собраны тела 26 убитых во время расстрела у ворот завода 16-го декабря и оставшихся на поле сражения. Они были уложены в красные гробы. Подняв на плечи, товарищи несли их в страшную снежную метель на кладбище. А вокруг гробов огромная многотысячная толпа рабочих под дикое завывание метели пела похоронный марш „вы жертвою пали в борьбе роковой“…
Все составлявшие шествие напряженно ожидали каждую минуту нападения, приготовления к которому могли быть легко скрыты в белой снежной мгле.
Никто не знал, куда ушли и вообще ушли ли войска, где они находились и что думало предпринять победившее в борьбе начальство. Только все напряженно ждали репрессий и расправ, и всем казалось, что во время похорон скорее всего могут совершиться новые расстрелы рабочих.
Общая картина была необычайно жуткая, а самый момент опускания гробов в братскую могилу без речей, без пения, в полной тишине, нарушавшейся только заунывными песнями метели, прошел особенно трагично.
Могилу зарыли второпях и не успели еще насыпать над нею холма, как ее засыпала и прикрыла белым саваном вьюга…
И тотчас вся толпа с кладбища уныло разбрелась по своим норам…
