Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 1.pdf/153

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана

сердце мое сжималось; я уже не плакалъ, а рыдалъ; мнѣ что то давило въ горлѣ; съ большой дороги мы еще видѣли платокъ, которымъ махала maman, стоя на балконѣ, я сталъ махать своимъ. Это движеніе протрезвило меня, и я уже пересталъ отчаяваться; теперь меня занимало и какъ-то доставляло удовольствіе, что я плачу о maman, что я чувствительный ребенокъ. Отецъ молчалъ и смотрѣлъ изрѣдка на меня съ участіемъ; я подвинулся на самый задъ и продолжалъ плакать, глядя на пристяжку, которую видѣлъ съ своей стороны. Смотрѣлъ я, какъ махала хвостомъ эта пристяжная, какъ перемѣняла аллюръ она то рысью, то галопомъ; смотрѣлъ, какъ прыгала на ней шлея, и смотрѣлъ до тѣхъ поръ, пока шлея взмылилась. Папа сталъ расчитывать дни, когда мы приѣдемъ; я сталъ вслушиваться и скоро забылъ про maman, а разсчитывалъ, когда мы, днемъ или ночью, увидимъ Москву. Послѣ только я [51] вспомнилъ о томъ, что я холодно простился съ Любочкой и Юзой, такъ я въ то время былъ огорченъ. А какъ они бѣдныя плакали, особенно Любочка. И Карла Иваныча жалко и Фоку жалко и березовую аллею жалко и все, все жалко, a бѣдная maman! и слезы опять навертывались мнѣ на глаза, но ненадолго.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ.

Здѣсь кончается писанное мною прежде, и я опять начинаю писать къ вамъ и для васъ.

Насъ привезли въ Москву и отдали въ Комерческое училище. Время, которое я провелъ тамъ, я не стану описывать, да и что описывать — ничего, кромѣ тяжелыхъ и грустныхъ воспоминаній, грустныхъ не такъ, какъ бываютъ сладко грустны воспоминанія время счастливаго, а къ этимъ воспоминаніямъ, напротивъ, всегда въ душѣ моей примѣшивается какая-то горечь и досада. Хотѣлось бы остановить воображеніе, которое безсознательно, какъ глупая машина, lanterne magique[1], рисуетъ вѣрно и тѣ и другія. Вы замѣтили, я и говорить не люблю про это время. Сколько оскорбленій, сколько разочарованій суждено было перенести мнѣ, ребенку нѣжному. Еще свѣжи были въ воображеніи моемъ ласки любящей и любимой матери.

Меня поражало и оскорбляло все, начиная отъ того, что, вмѣсто того, чтобы мнѣ, какъ я привыкъ, оказывали всѣ знаки признательности, уваженія (меня долго удивляло то, что люди ходятъ мимо окошка, на которомъ я сижу, и не снимаютъ шапки), меня заставляли кланяться какимъ-то людямъ, которыхъ я никогда не видалъ и видѣть не хотѣлъ, и которые нисколько обо мнѣ не заботились, и кончая тѣмъ, что, исключая

  1. [волшебный фонарь,]
135