Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 13.pdf/108

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана


— Ну что Багратион, он хороший рубака, — отозвался В[олконский] с презрением о том, кто высшим лицом казался Толстому — а совет его очень не важен. Да, хотят наступать, не дожидаясь Эссена и пойдут, и наверно Бонапарт нас расколотит.

— Отчего же? — в один голос спросили Борис и Толстой.

— Наверно расколотит, потому что француз первый солдат в мире, а у нас половина армии изменников немцев, а половина диких казаков русских. Там лучший полководец мира, а у нас... — и он в первый раз улыбнулся, улыбка его была очень приятна. «Он должен был очень нравиться женщинам», подумал Толстой.

— Ежели бы мы так все думали, то нам бы надо бежать, как увидим французов, — закричал Толстой, — а мы пока не бежали.

— Еще как бежали то! — опять презрительно улыбнулся В[олконский].

— Мы не бежали, милостивый государь, мы дрались, а побегут те, кого растрясло в карете, и тот, кто боится имени французов.

В[олконский] не ответил и остался совершенно спокоен. Ни одна черта его лица не показала, чтобы он почел себя оскорбленным и удерживался бы. Он презирал мальчишку гусара так искренно, что не мог быть им оскорблен.[1]И он верно чувствовал себя столь далеким от трусости, что не мог сердиться.[2]

— Наступать надо, — сказал Борис, — потому что иначе он соберет армию из Италии.

— Ох, как расколотят, — как бы про себя и с улыбкой как бы удовольствия проговорил Волхонский. — Не нам воевать с Бонапартом.

— Послушайте, вы дразнить меня хотите, — закричал Толстой, весь красный и уже придумывая, кого взять секундантом, — ежели вы не перестанете срамить свой и мой мундир, я вас заставлю замолчать.

— На дуэли я с вами драться не стану, потому, что это теперь не хорошо. Хоть и разобьют нас, всё надо, чтобы было нас побольше, и потому вы ошибаетесь, что можете меня заставить замолчать. А так я вижу, что вам, герою Браунаского бегства, неприятно это, так я не стану говорить, жалея вас. — И он вдруг так добродушно, приятно улыбнулся, так осветилось его красивое лицо[3] тонкой и милой улыбкой, что Толстой молча смотрел на него. В[олконский] подал ему руку.

— Не сердитесь, сосед.[4]

Толстой только пожал плечами.

— Eh bien, mon cher.[5] Ну что твои все? — совершенно свободно перешел В[олконский] к другому разговору. Он все говорил

  1. Зачеркнуто: Толстой понял
  2. На полях: Не хотел вас бить, у него уже была Вена
  3. Зач.: честной
  4. На полях: Приезжай ко мне праздник. Женщина. Первая женщина. Говорит о протекции. Пойдем.
  5. [Итак, милый мой.]
106