Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 24.pdf/125

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана
верить. Не убежденные тем, что они видели, они требуют знамения, т. е. действия чрезвычайного, чуда, чего-то такого, что, наконец, могло бы показать, что Иисус уполномочен поступать так, как он поступал. Поступок его представлял из себя нечто внушительное, даже мессианское (Мал. III, 1 и след.); но они требуют доказательства более осязательного, показаний более неоспоримых. Ответ, который дал им Христос, вызывал самые горячие споры между толкователями. По мнению самого писателя, вот что хотел он сказать: убейте меня, и я после трех дней воскресну. Другими словами: воскресение Иисуса будет самым ярким доказательством его высокого достоинства. Оно и было им на самом деле, по крайней мере в апостольском учении, с точки зрения которого эта речь понимается в совершенстве (ср. Мф. XII, 40). Если возражают, что Иисус не мог говорить так в такое время, когда ему не грозила еще никакая опасность, когда не возникало еще сколько-нибудь серьезного столкновения между ним и фарисейской партией, то при этом совсем забывают, что предметом нашей книги является не медленное и последовательное развитие отношений или положений, а от начала до конца антагонизм мира и Христа, света и мрака, и что Иисус нигде не представляется в ней, как имеющий нужду узнать мало-помалу и при различных случаях, что у него есть враги, что он подвергается опасностям, что он может быть предан смерти. Напротив, он знает с самого начала всё то, что произойдет, ибо оно зависит не от прихоти людской, но от божественного порядка, наперед установленного Провидением. Таким образом, речь, влагаемая здесь в его уста, вполне согласуется с духом этого Евангелия. Более того, речь эта очень уместно помещена там, где мы ее читаем. Явления, касающиеся учеников, окончены; теперь должно начаться действие божественного откровения на мир; писатель указывает здесь наперед, какие виды на конечный успех раскрываются перед ним: мир будет возбужден, но не захвачен; он будет побежден не путем добровольного подчинения, а чрез осуждение, которое он навлечет на себя. Это программа истории, которую мы имеем пред глазами. Размышления эти устраняют также возражение, будто слова Иисуса в том виде, в каком они приводятся и истолковываются здесь, никем не могли быть поняты, ни учениками, ни иудеями. В этом смысле можно бы было сделать такие же точно оговорки в отношении почти каждого слова, влагаемого в уста спасителя, на всем протяжении книги, ибо и в конце ученики понимают не более, чем в начале (гл. XIV, 9). Иисус говорит и евангелист пишет для просвещенных христиан и всего менее для еврейской черни, окружавшей его. Наконец, не надо упускать из виду то обстоятельство, что писатель сам говорит, что иудеи совершенно не поняли смысла сказанных слов, отнеся их к храму, постройка которого началась при Ироде. Но это явление, которое с той поры повторялось то и дело, можно сказать, на каждом шагу. Это живое и конкретное выражение того основного богословского факта нашего Евангелия, что мир оказывается неспособным постигнуть смысл тех небесных откровений, которые представлялись ему (гл. III, 12).

Говорится обо всем, даже о том, для чего сделал он кнут, но ни слова о том, какой смысл всего этого места, повторенного

123