Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 24.pdf/264

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана

расположения, вступления к молитве и ее заключения и ее связи с догматом троичности, который рассказывают в ней с тем большей жадностью, чем меньше оказывается его в тексте. Предполагать в ней какие-либо задние мысли в отношении догматов или какие- либо особые предназначения в форме, значило бы странным образом оставлять без внимания дух господа и ту цель, которую он имел в виду, выражая эту молитву.

В обращении, которым начинается молитва, сразу бросается в глаза название отец, столь редко встречающееся в Ветхом Завете, столь свойственное евангельской религии. Смысл этого названия не исчерпывается представлением о доброте творца; оно главным образом напоминает, что Иисус хочет сделать людей сынами Божиими, и этот элемент, практический и мистический в одно и то же время, напоминание долга и чувство духовного единения, должен с самого же начала привести молящегося в подобающее расположение духа. Он будет говорить: Наш отец, хотя мог бы сказать: Мой отец, потому что ему любезно будет напоминание о том братстве, которое соединяет его с ему подобными.

И он будет говорить, даже в наше время, о небесах как о местопребывании высочайшего, не задаваясь вопросами космологии, потому что это выражение является символом величия, могущества и провидения Божьего, потому что оно напоминает ему о его зависимости и в нем заключается залог веры, несомненной и непоколебимой.

Первое прошение представляется на первый взгляд просто известным почтительным выражением, актом смирения твари пред лицом творца. Слова: «Да святится имя твое» могли бы быть поняты просто как выражение почтения. Но даже в этом случае уместнее было бы подставить вместо имени лицо, как это вообще принято в библейском языке. Однако мы сделали бы ошибку, остановившись на таком объяснении. Истинное почитание Бога, в вышеуказанном смысле, возможно бы было лишь для того, кто освятил бы сначала себя, — другими словами, сделал бы себя достойным близости к святейшему, и потому первое прошение (которое может быть и прошением-то лишь при этом условии) заключает в себе и нравственное обязательство и просьбу о помощи для его выполнения.

Второе прошение касается пришествия или осуществления царства Божьего. Под «царством» в этом случае надо понимать нечто чуждое еврейским представлениям и свойственное исключительно евангельскому повествованию. Прошение не имеет в виду осуществления известного события, видимого, так сказать, осязаемого, — какого-либо переворота, долженствующего изменить лицо земли, стремительно и одним махом, как того ожидали иудеи; но в нем выражается желание видеть установление такого порядка в жизни людей, когда господствовала бы лишь одна святая воля Бога и ею одной управлялись бы все людские дела, — такую фазу прогрессивного развития человечества, когда сделался бы живой действительностью тот идеал теократии, который рисовался лишь в воображении пророков. Так как ясно, что не Бог может ставить преграды к такому преобразованию, то и это прошение, так же как предшествующее, заключает в себе обещание со стороны человека оказывать всякое содействие столь желанному делу. Мы видим отсюда, что Лука мог исключить третье

262