Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 24.pdf/383

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана


Ввиду этих соображений греческому слову в тексте стали придавать значение неверного. К управителю оно шло как нельзя быть лучше; неверным богатством должно признаваться то, которое обманывает своего владельца по своей непрочности, потому что оно может быть похищено, утрачено разными способами, и во всяком случае оно не может годиться нам в будущей жизни, оно — преходяще. Такое употребление слова отмечено даже в раввинской литературе. На первый взгляд это второе истолкование кажется предпочтительнее первого; но при ближайшем рассмотрении оно тоже вызывает возражения. Управитель и деньги одинаково могут считаться неверными, но оба в разных смыслах, первый положительно и злостно обманывал своего хозяина, вторые, против ожидания, могут не оказаться у своего. Различие это представляется нам слишком большим, чтобы мы могли признать удачным такое толкование.

Но что особенно побуждает нас бросить такое толкование, так это то, что оно в одном случае лишает всякого нравственного значения прилагательное, сохраняя его за ним в другом. А прилагательное это, довольно часто встречающееся в Новом Завете, всегда касается нравственных отношений; оно всегда означает собой известный порок, качество положительно дурное, а не просто недостаток, отсутствие какого-либо осязательного преимущества. Вот почему мы смело поставили в нашем переводе, вместо невозможного неправедного и недостаточного обманчивого, слово дурной, и тот, кто дает себе труд пересмотреть те места Евангелия, где Иисус говорит о деньгах, согласится, что мы сделали это не без основания. Притча об управителе лишний раз доказывает, что деньги могут быть причиною греха. А так как они, к несчастию, обладают по отношению к человеку такой силой притяжения, что тот с трудом может противиться ей, то Иисус имел полное право говорить о них так, как он говорил, даже если не принимать в соображение его обычай употреблять самые решительные выражения в тех случаях, когда ему приходилось судить о людях или об их делах.

Таким образом, мы можем свести свою мысль к такому положению, против которого едва ли кто будет спорить: деньги — зло, поскольку они являются целью, но они могут быть благом в том случае, если их употребляют в качестве средства для достижения цели возвышенной и спасительной. Такой вывод вполне согласуется с изречениями, которые Лука прибавляет к притче.

3. Разрозненные изречения (ст. 10—13). Мы не настаиваем на таком их названии. Если бы кто-нибудь захотел видеть в них нераздельную часть наставления, вытекающего из притчи, то мы не стали бы ему возражать. Во всяком случае Лука ничуть не погрешил, поместив их здесь. И только лишь параллельное место из Матфея вместе с некоторыми указаниями предания дают основание думать, что это не единственное возможное сочетание.

Эти изречения, при внимательном рассмотрении, сводятся к двум: одно (ст. 13) мы уже рассматривали в другом месте, и на нем мы не будем останавливаться; другое воспроизводит одну и ту же мысль в трех различных формах (ст. 10, 11, 12) и имеет, в сущности, более близкое отношение к притче. Ученик Христа есть также в своем роде управитель, распорядитель

381