Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 24.pdf/407

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана


И это мы включаем. Я знаю еще увеселения, наряды. И это мы включаем. Я знаю еще отношения к животным, к домашним, к диким, знаю еще постройку домов, изготовление пищи. Еще знаю отношения к пространству, живут ли на месте, или ходят с места на место, много или мало. Еще знаю, как распределяют работы; еще знаю, как относятся друг к другу в дружбе и во вражде, и еще и еще до бесконечности.

Если избраны одни известные формы, а до сих пор избраны и успешно исследованы формы государственности, то это происходит оттого, что эти формы настолько нас занимают, что мы считаем их важными, и известные государственные формы считаем лучшими, а другие худшими, так что исторические исследования в этом смысле делаются на основании идеала, который мы имели о государственной жизни.

Исследование других состоит в поверке того, насколько изучаемые явления подходят к тем, которые мы считали хорошими, и всё это возможно по отношению ко всем явлениям жизни человеческой до тех пор, пока у нас есть наивное убеждение в том, что мы в данном отношении знаем наилучшее. Но тут случилась с историками маленькая неприятность. В разгаре своей игры они стали захватывать в свою корзиночку, как ребенок собирает рассыпавшиеся игрушки, всё, что попало: и торговлю, и образование, и нравы, и бытовую сторону жизни (это слово очень они любят), всё это хоть и не влезло в их корзиночку, но не разрушило их игры. Если люди убеждены, что Париж 1880-го года есть идеал бытовой жизни, то можно, примеряя к этому идеалу, описывать всякую бытовую жизнь; но тут в разгаре игры они захватили и религию. Как же! религии есть разные, они различно влияют на жизнь народов: и это игрушка, тащи ее. Но игрушка эта была горячий уголек. Он пожег все игрушки, и ничего не осталось.

И в самом деле, какое ни возьмите явление жизни людской, если я наивно уверен, что я знаю, как к этому явлению отнестись наилучшим образом, то я могу описывать его во всех случаях, следить за его развитием и упадком; но что делать с религиями — по-русски, с верой? Ведь вера — это не отношение человека к государству, к базару, к подаче голосов, а это то, что он верно знает и на чем вся его жизнь строится; то, из чего вытекает его отношение ко всем явлениям жизни: и к государству, и к семье, и к имуществу, и к увеселениям, и к искусствам,

405