Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 24.pdf/664

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана


Вы ничего не знаете: вы невеждами всего дела представляетесь, неразумными и непонимающими, если еще раздумываете, что вам делать. И не подумаете, не взвесите того, по его мнению, важнейшего и решительного обстоятельства, что лучше нам, т. е. всей нации иудейской и, в частности, представителям ее, пожертвовать одним человеком, чтобы не погиб от римлян весь народ в случае предполагаемого возмущения из-за этого человека. Внешняя резкость речи Каиафы (вы ничего не знаете и не подумаете) совершенно естественная у него как саддукея, к секте которых он принадлежал. Фарисеи были мягче во взаимных отношениях и в отношении к другим по внешности (как вообще лицемеры и неискренние люди). Саддукеи же отличались грубыми манерами, но этой грубостью прикрывали иногда более тонкую хитрость, чем фарисеи. В отношении к внутреннему характеру речь Каиафы переносила вопрос из области совести в область внешней политики и безапелляционно решала в пользу последней. Что тут раздумывать о том, что делать? Кто бы он ни был, из-за него может погибнуть целая нация, надобно пожертвовать им. Что решать по совести? Надобно решать по внешним обстоятельствам. В основе решения лежит та же роковая ложь, как и у прочих членов синедриона: он не мессия; но там — еще раздумье, здесь холодное эгоистическое — принесть его в жертву, более не рассуждая, не колеблясь.

2) Τὰ διεσϰορπισμένα, так же, как и ϰαί перед детьми, нет в некоторых списках (переводах). Слова эти, очевидно, прибавлены для того, чтобы слова Каиафы, прямо относящиеся к иудеям, отнести к будущей церкви. Каиафа говорит просто, что ему надо умереть и для блага народа и для единства веры, то же самое, что всегда говорили гонители еретиков. Кажется, совершенно ясно. В Евангелии по случаю казни Христа, после обличения пастырей и указаний на то, что вся кровь невинная от Авеля до наших дней на них, указывается, как именно они проливают эту кровь во имя каких-то рассуждений. И церковь так привыкла безнаказанно лгать, что она наивно выставляет преступность рассуждений Каиафы, забывая, что она точно так же рассуждала 1800 лет и теперь рассуждает перед казнями. Но церковь забыла то, что она сама себя уличает, потому что для нее весь центр тяжести этих трех стихов заключается в том, что, по ее понятиям, тут высший каламбур и Каиафа нечаянно стал пророком.

Вот что она говорит (Толк. Ев. Ин., стр. 403):

Сказал он не от себя и пр.: замечание самого евангелиста о речи Каиафы, как о речи пророческой. Не внешняя форма речи и не внутренний характер ее имеются здесь в виду, а только основная мысль, что господь умрет за народ. Первосвященник в древности был непосредственным

662