Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 26.pdf/917

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана

себя, и которая делает благо для человека невозможным, есть обманчивость плотских наслаждений, которые растрачивают жизнь и приводят к пресыщению и страданиям.

Но стоит человеку пригнать свою жизнь в стремлении к благу других, и уничтожается обманчивая жажда наслаждений. Жить для того, чтобы искать наслаждений и радостей плотских — всё равно, что наполнять бездонную бочку; такая жизнь, праздная и мучительная, заменяется деятельностью, согласной с законами разума, для поддержания жизни других существ. И свои собственные страдания и несчастия заменяются чувством сострадания к другим, а из этого чувства происходит, несомненно, плодотворная и самая радостная деятельность.

Третья причина бедственности плотской жизни есть страх смерти.

Но стоит человеку признать свою жизнь не в своем плотском благе, а в благе других существ, и пугало смерти навсегда исчезнет из глаз его.

Ведь страх смерти происходит только от страха потерять блага плотской жизни, когда наступит смерть.

Но если бы человек мог полагать свое благо в благе других людей, т. е. любил бы их больше себя, то смерть не казалась бы ему тем прекращением блага жизни, каким она кажется человеку, живущему только для себя. Смерть для человека, живущего для других, не могла бы казаться уничтожением блага и жизни, потому что благо и жизнь других людей не прекращаются при плотской смерти человека, служащего им, но очень часто еще увеличиваются и усиливаются, когда человек приносит в жертву свою жизнь для блага ему подобных.

Глава 16.
Еще доказательство того же.

«Но это не жизнь», скажет возмущенный заблудший человек. — «Это отречение от жизни, самоубийство». — «Ничего этого не знаю», — отвечает просветленный разум, — «знаю, что такова жизнь человеческая, и другой нет и быть не может. Знаю более того, — знаю, что такая жизнь есть жизнь и благо и для человека, и для всего мира. Знаю, что прежде жизнь моя и жизнь всего мира казалась мне злом и бессмыслицей, теперь же я понимаю, что жизнь есть исполнение того высшего закона разума, который вложен в человека.

«Знаю, что только этим путем служения каждого всем (и, таким образом, — служения всех каждому) может быть достигнуто наибольшее благо жизни каждого существа, и притом такое благо, которое будет увеличиваться без конца».

«Но если это и желательно, то это неисполнимо», — скажет возмущенный заблудший человек. — «Теперь другие не любят меня больше себя, и потому и я не могу любить их больше себя и ради них лишаться наслаждений и подвергаться страданиям. Мне дела нет до закона разума; я себе

911