Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 38.pdf/219

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана

Народу ужъ собралось много, когда Емельянъ пріѣхалъ на извозчикѣ. Рина встала, ее хотѣли подсаживать, но она сама сѣла. Ей только было стыдно за свою растерзанность.

— Ну а братецъ-то гдѣ? — спрашивала одна изъ подошедшихъ женщинъ у Рины.

— Не знаю. Не знаю, — съ отчаяніемъ проговорила Рина. (Пріѣхавъ домой, Рина узнала, что Алекъ, когда началась давка, успѣлъ выбраться изъ толпы и вернулся домой безъ всякаго поврежденія.)

— Да вот онъ спасъ меня, — говорила Рина. — Если бы не онъ, не знаю, что бы было. Какъ васъ зовутъ? — обратилась она къ Емельяну.

— Меня-то? Что меня звать.

— Княжна вѣдь она, — подсказала ему одна изъ женщинъ, — бога-а-а-тая.

— Поѣдемте со мной къ отцу. Онъ васъ отблагодарить.

И вдругъ у Емельяна на душѣ что-то поднялось такое сильное, что не промѣнялъ бы на двухсоттысячный выигрышъ.

— Чего еще.[1] Нѣтъ, барышня, ступайте себѣ. Чего еще благодарить.

— Да нѣтъ же, я не буду спокойна.

— Прощай, барышня, съ Богомъ. Только пальто мою не увези.

И онъ улыбнулся такой бѣлозубой радостной улыбкой, которую Рина вспоминала какъ утѣшеніе въ самыя тяжелыя минуты своей жизни.

И такое же еще большее радостное чувство, выносящее его изъ этой жизни, испытывалъ Емельянъ, когда вспоминалъ Ходынку и эту барышню и послѣдній разговоръ съ нею.

————
** [НЕЧАЯННО.]

Онъ вернулся въ шестомъ часу утра. И прошелъ по привычкѣ въ уборную, но вмѣсто того, чтобы раздѣваться, сѣлъ — упалъ въ кресло, уронивъ руки на колѣни, и сидѣлъ такъ неподвижно минутъ пять или десять, или часъ. — Онъ не помнилъ.

— Семерка червей. — Бита! — И онъ увидалъ его ужасную непоколебимую морду, но все-таки просвѣчивающую самодовольствомъ.

— Ахъ чортъ! — громко проговорилъ онъ.

За дверью зашевелилось. И въ ночномъ чепцѣ и ночной съ прошивкой сорочкѣ, въ зеленыхъ бархатныхъ туфляхъ — вышла его жена, красивая энергическая брюнетка съ блестящими глазами.

— Что съ тобой? — сказала она просто, но, взглянувъ на его лицо, вскрикнула то же самое. — Что съ тобой? Миша! Что съ тобой?

— Со мной то, что я пропалъ.

— Игралъ?

— Да.

— Ну и что?

— Что? — съ какпмъ-то злорадствомъ повторилъ онъ. — То, что я погибъ! — И онъ всхлипнулъ, удерживая слезы.

— Сколько разъ я просила, умоляла.

Ей жалко было его, но жалче было себя и за то, что будетъ нужда, и за то, что она не спала всю ночь, мучаясь и дожидаясь его. «Ужъ пять часовъ», подумала она, взглянувъ на часы, лежавшіе на столикѣ. — Ахъ мучитель. Сколько?

Онъ взмахнулъ обѣими руками мимо ушей.

— Все! Не все, но больше всего, все свое, все казенное. Бейте меня. Дѣлайте со мной, что хотите. Я погибъ. — И онъ закрылъ лицо руками. — Ничего больше не знаю!

Миша! Миша, послушай. Пожалѣй меня, я вѣдь тоже человѣкъ, я не спала всю ночь. Тебя ждала, мучалась, и вотъ награда. Скажи по крайней мѣрѣ, что? Сколько?

— Столько, что не могу, не можетъ никто заплатить. Все шестнадцать тысячъ. Все кончено. Убѣжать, но какъ?

  1. Зачеркнуто: Тебѣ хорошо — и мнѣ хорошо. Вотъ и все.
211