Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 38.pdf/395

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана


— Да, что, я значитъ преступница, вступилась княгиня. Благодарю, мнѣ кажется однако, что вы немножко зарапортовались, милый Н. И.

— Нѣтъ, я ничего этого не говорю, вдругъ уныло сказалъ Орловъ. Нѣтъ, я ничего, ничего не говорю.

Всѣ замолчали. Всѣмъ было неловко. Потомъ вдругъ О[рловъ] вскочилъ и дрожащимъ голосомъ заговорилъ, обращаясь ко мнѣ, къ кн[ягинѣ], камергеру и особенно къ дочери брюнеткѣ.

— Милые мои, заговорилъ онъ, простите, если я васъ обидѣлъ, но подумайте, ради Бога подумайте, о чемъ я говорю, и вы, Е[катерина] П[етровна], и вы, къ камергеру. Вѣдь это не шутка. Не шутка, а страшное дѣло. Вы говорите о народѣ, о крестьянскомъ народѣ, что они сожгли какіе то сараи, срубили деревья, потравили луга, вы осуждаете, браните ихъ. А вы только подумайте, что они должны испытывать, глядя на эту вашу жизнь, которую они поддерживаютъ только потому, что вы отняли у нихъ ихъ достояніе. Въ особенности потому должны мучительно испытывать, что они также хорошо знаютъ, какъ то, что солнце каждый день всходитъ, что земля Божья, и знаютъ не такъ, какъ мы, по разсужденію, а знаютъ своими боками, что имъ безъ земли жить нельзя, что они, только работая всю жизнь на землѣ и ели-ели питаясь, могутъ возрастить дѣтей, такихъ же людей, какъ ваши. Подумайте, какое должно быть ихъ смиреніе, терпѣніе, незлобивость, если они, зная все это, продолжаютъ, милліоны и милліоны ихъ, нести свою матеріальную жизнь, только изрѣдка сжигая ваши груши и вишни и вырубая десятки деревъ, выросшихъ на землѣ, которая принадлежитъ имъ больше, чѣмъ вамъ. Подумайте объ этомъ, оглянитесь на себя и поймите величіе этого народа и поклонитесь ему и попросите его прощенія. А не говорите, что вы хотите устроить его по образцу несчастной, развращенной Европы.

— Странныя у васъ мысли Н. И. — сказала кн[ягиня] и начала длинную рѣчь о своихъ обязанностяхъ передъ дѣтьми, о томъ, какіе бываютъ дурные опекуны, о томъ, какія дѣти князя Адашева, а онъ былъ женатъ на Строгоновой, родной сестрѣ извѣстнаго, еще у него была исторія съ Бубновой.

Орловъ молча слушалъ, потомъ вздохнулъ, повернулся и вышелъ скорыми, взволнованными шагами.

— А знаете, я бы не пускалъ такихъ людей въ домъ.

— Что дѣлать. Je le souffre en mémoire de mon pauvre cher Mika.[1]

— Такая каша въ головѣ у этихъ людей, сказалъ камергеръ, обращаясь ко мнѣ, не правда ли, докторъ?

— Я не достаточно обдумалъ этотъ вопросъ, чтобы составить себѣ о немъ опредѣленное мнѣніе.

————
  1. [Я его терплю в память моего бедного дорогого Мики.]
384