Страшное дело (Аверченко)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Страшное дело
автор Аркадий Тимофеевич Аверченко
Опубл.: 1912. Источник: Аверченко А. Т. Собрание сочинений: В 13 т. Т. 4. Чёрным по белому. — М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2012. — az.lib.ru • Дешёвая юмористическая библиотека Сатирикона, Выпуск 74, 1912


Илиодор предал анафеме председателя совета министров В. Н. Коковцова, обер-прокурора Синода В. К. Саблера, товарища его В. П. Даманского, а до этого — царицынского полицеймейстера и директора цирка Никитина.
(Из газет)

…Проснувшись, Илиодор долго лежал в постели. Вставать не хотелось: во рту было скверно и за окном моросил дождь. Он крикнул:

— Игнатий!

— Что прикажете, отец?

— Почему сапоги не вычищены?

— Да они вычищены.

— Врешь, врешь, лукавый! Я знаю, что я тебе сделаю: я предам тебя анафеме.

— Да за что же, помилуйте…

— Вот тебе: нерадивому отроку Игнатию за небрежное исполнение обязанностей — анафема!

— Мерси вас! Дослужился…

— Вот тебе. Выкуси!

— Уж, кажется, так чистил, все руки обломал. Должно быть вакса плохая.

— Вакса плохая?! Что ж ты молчишь. Тащи сюда коробку! Эта коробка? Ага! Я им покажу.

Илиодор вскочил с кровати, осмотрел коробку и, простирая руки, торжественно воскликнул:

— Акционерному обществу производства лаков и вакс «Молния» — анафема! Анафема! Анафема!

— А с меня как же… Снимите?

— С тебя? Ну, можно и снять, если тебе уж так приспичило. Какова погодка?

— Да, неважная. Такую грязищу замесили, что выйти нельзя.

— Ага, вот что. Грязище, на земной поверхности замесившейся — анафема!!

— Хватили, тоже, — пожал плечами Игнатий. — Будто грязи от вашей анафемы тепло или холодно. Ей все равно, что в аду, что тут. Да и не сама она замесилась, а люди замесили.

— Люди замесили?.. Человекам, замесившим с предыдущего на сегодняшнее число грязь — анафема!!

— Довольно уж вам. Кто и месил-то… Сами вчера и месили. А лучше бы вы на булочника нашего обратили внимание — который раз уже булки к чаю керосином продушены.

— Хорошо, — покорно сказал Илиодор. — Булочнику, булки керосином продушающему, — анафема! Мастерам его, подмастерьям и мальчикам, иже помогают разноске булок — анафема!

Он устало вздохнул и уселся за чай. Отпил глоток, подумал и встал:

— Мелочным керосиноторговцам, оптовикам и их наливным баржам — анафема! Нефтяным источникам, иже из земли бьют зря, а не бьют жидов, яко полагалось бы — анафема! Нефтеносным землям и новым на них заявкам — анафема! Департаменту, ведающему укрепление новых заявок — анафема! Министру оного ведомства — такоже! И председателю совета министров — сугубо!

— Эх, куда заехали, — удивился Игнатий. — Одевались бы лучше. С левой ноги, видно, встали.

— Левой ноге, поперек правой, забегшей — за прыткость, обстоятельствами не вызванную, — анафема! — заметил вскользь Илиодор, надевая сапоги.

— Сегодня одну ногу, завтра другую, — покачал головой Игнатий, — этак, вы, отец, по кускам сами себя предадите.

— И предам! — сердито крикнул Илиодор. — Не твое дело вмешиваться в деяния отцов церкви. Отчего платье не вычищено?!

— Щетки платяной нету.

— Отсутствию платяной щетки — анафема! — раздраженно сказал Илиодор, выходя из дому.

*  *  *

Идя по улицам, ворчал:

— Грязь-то какая анафемская. И все это дождик анафемский. Оно, и отцы города хороши. Не могут вымостить, анафемы. Их дело за этим смотреть. А не доглядели — полиция должна доглядывать. А полиция не доглядела — анафеме ее за это, анафему, предать.

— Здравствуй, отец Илиодор, сказал какой-то господин, приближаясь.

— А-а, борзописатель! Все лжу строчишь? Постой! Постой! Я тебя анафеме-то предавал?

— А, ей-Богу, не помню, — призадумался журналист.

— А ты вспомни. Может, уже предавал, так тогда что ж зря трудиться.

— Да это как же можно выяснить?

— На том свете выяснится.

— Гм… Не помню. Кажется, предавали.

— Ну, ступай с Богом, крапивное семя. Вот газетка твоя, кажется, без анафемы выходит. Надо бы ее…

— Спохватились! Вчера губернатор закрыл.

— Эх-ма! Ну и люди. Из-под носа у человека вытянуть готовы.

Журналист пожал плечами и ушел. Илиодор нерешительно почесал затылок и сказал крайне неуверенно:

— Губернатору, газету закрывши, — анафема!

*  *  *

А в мелочной лавке возгорелся спор:

— Без денег товара не выдам. Нет таких правил.

— Нет, ты мне выдашь, филистимлянин!

— Это, как хотите назовите, а товару не дам.

— А я тебя за это анафеме предам.

— Слыхали! С анафемы шубу не сошьешь.

— Так вот же тебе: лавочкину Перфильеву со чады — анафема!

— Дело ваше. А только товару не дам.

— Трижды анафема лавочнику Перфильеву!

— Мерси. И вам того же желаю. Терентий, проводи их.

*  *  *

— Хлопочешь, хлопочешь, — жаловался, ложась спать, Илиодор, — а толку ни на грош. И того прокляни и этого. День-деньской передохнуть некогда.

Игнатий сочувственно покачал головой и сказал:

— Это потому, что вы в розницу работаете, а не оптом. Оптом сподручнее.

— Да, как же — оптом-то?

— А так: предайте всю землю анафеме — уж тогда никто не вывернется. Всяк под нее влопается. И вам спокойнее.

— Ишь ты, а ведь верно.

Илиодор вскочил с кровати и привычным движением простер руки:

— Поверхность и недра всея земли, со всеми находящимися на них постройками и живым инвентарем, отныне и до века предаю…

— Кроме нас, отец, — подмигнул Игнатий. — Нам-то с вами чего в эту историю впутываться.

— Ладно!.. и живым инвентарем, кроме мниха Илиодора и служки Игнатия, — отныне и до века предаю анафеме навеки нерушимой!

— Ну, а теперь спать, — сказал он, меняя торжественный тон на обиходный.

И мирно заснули эти два человека — единственные в своем роде на всем земном шаре с его поверхностью, недрами и живым инвентарем.